Российская экономика продолжает жить в измерении, которое можно описать двумя словами из английской грамматики, а именно: Present Continuous (настоящее продолженное).
Речь идет о таких субстанциях, как промышленный рост и ВВП, которые, несмотря на увеличение цены на нефть до $70 за баррель, продолжают свое длительное падение. Хотя, по подсчетам аналитиков, рост экономики должен был начаться следом за ростом цен на нефть, ведь каждый лишний доллар за баррель добавляет в копилку бюджету 40-45 млрд рублей. Но в апреле спад промышленности составил 16,9%, и все думали, что это нижняя точка падения. Оказалось не так. В мае спад составил 17,1%. Минэкономразвития из-за этого даже было вынуждено пересчитать прогноз падения ВВП по 2009 году — до сих пор назывался коридор от 6,5 до 8%, а после совещания у премьера Владимира Путина была озвучена цифра 8,5%. Что касается 2010 года, то прогнозировать серьезно никто не берется, пока только на «ощупь» МЭР говорит о росте в 0,1% ВВП.
Такого развития ситуации, похоже, никто не ожидал. Даже оптимисты из Минэкономразвития, вынужденные пересматривать свои прогнозы чуть ли не ежемесячно. И похоже, корень зла кроется не в ценах на нефть, которые, кстати, не падали, как в 1998 году, до $8 за баррель, а кое в чем другом. Аксиома следующая: развивающаяся экономика, прошу прощения за тавтологию, не может развиваться без доступных кредитных ресурсов. И тысячу раз был прав премьер Владимир Путин, призвавший пятерку госбанков начать уже этим летом кредитование реального сектора экономики. Тем более что госбанки согласно новым постановлениям правительства практически освобождаются от ответственности — все риски берет на себя государство.
Конечно же, это огромный плюс в копилку развития экономики. Но государству необходимо идти на еще более радикальные шаги. Дело в том, что кредиты, которые начнут выдавать госбанки, касаются крупного бизнеса, преимущественно с госучастием. А что делать малому и среднему бизнесу, для которого эти ресурсы не предназначены? Безусловно, есть программа кредитования малого и среднего бизнеса, осуществляемая правительством через ВЭБ. Однако этих мер для серьезного толчка экономики недостаточно. Необходимо активизировать всю российскую банковскую систему в целом. Так, предприниматели жалуются, что на местах ставка кредитования доходит до 20% и выше. Более того, банки под обеспечение кредитов стали требовать в залог личное имущество руководства компаний и их ближайших родственников. То есть фактически в таких условиях кредит могут брать только «храбрецы», безумству которых впору слагать песни.
Доходы казны можно увеличивать разными путями. В том числе и повышением акцизов на самые чувствительные товары — бензин, алкоголь, сигареты. Но лучший ли способ это в кризисных условиях, когда доходы населения падают? Возможно, стоит подумать над радикальным снижением стоимости кредитных ресурсов, как это делают другие развитые страны. Тогда и овцы будут целы, и волки сыты.

Каха Кахиани,
главный редактор

В деле борьбы с мздоимством наметился новый крутой поворот. Речь уже идет не просто о неизбежном юридическо-правовом осуждении, но и об обязательном общественном неприятии данного явления.
В недавнем видеообращении к нации в своем блоге Дмитрий Медведев сделал весьма многозначительное заявление. «Коррупция должна быть не просто незаконной, — во всеуслышание заявил глава государства. — Она должна стать неприличной».

Напомним, что президент России объявил  борьбу с коррупцией одной из важнейших задач государственной политики. В мае прошлого года по его поручению была начата работа над национальным антикоррупционным планом, а уже 31 июля 2008 г. документ, в который вошли более чем три десятка федеральных законов и других правовых актов, имеющих непосредственное отношение к данной теме, главой государства был утвержден.

Видеоспич…
С тех пор минул год. И нынешнее выступление президента в видеоблоге можно назвать своеобразной вехой, оценивающей пройденный этап и определяющей вектор дальнейших действий. В переходных обществах коррупция зачастую носит запредельный характер, а мы сейчас находимся именно в переходной фазе. Коррупция в России имеет вековые традиции, пронизывая сегодня всю нашу жизнь. Не секрет, что мздоимство существует не только на бытовом уровне, но и на самых разных этажах власти. «Кстати сказать, неизвестно, какая из этих коррупций для страны более опасна, какая из них более страшна. Это две стороны одной медали», — подчеркнул Медведев, добавив, что, по данным «Транспэренси Интернэшнл» в рейтинге состояния коррупции наша страна занимает 147-е место из 180-ти. Другая цифра является не менее тревожной. По данным ряда соцопросов, 25% россиян вообще не считают, что коррупция является ненормальным явлением. А в обществе в целом нетерпимость к коррупции практически отсутствует.
«Год назад одним из первых моих указов был образован Совет при президенте по противодействию коррупции, — сказал Медведев. — Мы договорились, я об этом прямо сказал, что коррупции как системному явлению должен быть дан так называемый системный ответ». Итак, что сделано за год? Во-первых, разработан, утвержден и начал работать Национальный план противодействия коррупции. Во-вторых, принят и вступил в силу пакет антикоррупционных законов. Подписан целый ряд указов, расширяющих контроль за деятельностью государственных и муниципальных служащих, руководителей госкорпораций. Теперь свои доходы и имущество обязаны декларировать не только сами госслужащие, но и члены их семей. И президент — не исключение из правил. Информация об этом публикуется на официальных сайтах и доступна как СМИ, как и всем желающим. Однако механизм проверки достоверности и полноты сведений, предоставляемых чиновниками, еще предстоит разработать.
«Это не самое простое законодательство. У нас пока нет практики его применения. Есть достаточно тонкие, иногда щепетильные вопросы. И за исполнением этих законодательных актов нужно будет самым внимательным образом следить, — акцентирует президент. — И еще, может быть, самое трудное: мы должны создать мотивацию к правовому, юридически корректному поведению. При помощи нормативных актов, при помощи средств массовой информации, в результате работы институтов гражданского общества. И коррупция должна быть не просто незаконной. Она должна стать неприличной».
Участие гражданского общества, продолжил он, является необходимым условием борьбы и успеха в этой борьбе. Односторонней такого рода деятельность быть не может. Там, где есть коррупция, всегда есть нарушение прав человека. И в этом плане борьба с коррупцией — это прежде всего гражданский контроль.
Блоги, уверен президент, это достаточно неплохой и в целом вполне независимый индикатор. «На моем видеоблоге сейчас заявлено 45 разных тем. Так вот, по числу комментариев несколько тем уверенно лидируют. Прежде всего это, по понятным причинам, финансовый кризис, а вот 4-е место — противодействие коррупции. Это означает, что эта тема «цепляет», — считает он.
Граждане уже начинают анализировать вполне серьезные вещи, в т.ч., например, информацию о государственных закупках товаров. Это хороший знак, полагает президент. Потому что важно, как тратятся наши деньги — деньги всех налогоплательщиков. Информация о госзакупках размещается на специальном сайте www.zakupki.gov.ru. Кстати, по поводу госзакупок. Неоднократно говорилось о переходе на электронные торги. Нормативные акты приняты, но пока никто ничего в этом смысле не торопится делать. Поэтому президент ставит задачу максимально внимательно отнестись к созданию такого рода электронных инструментов, безусловно являющихся прогрессивными.
Конечно, многое должно встать на свои места по мере развития общества. При этом важным стимулом является осознание нашими согражданами, что правильнее и, самое главное, выгоднее жить по законам. Должны быть и другие, материальные стимулы. Президент считает, что следует заниматься отбором на государственную службу «просто нормальных, приличных людей, которые поступают в вузы не для того, чтобы впоследствии брать взятки на госслужбе, а которые мотивированы служить государству». Только так можно создать в нашем обществе тот самый антикоррупционный стандарт поведения.
7 мая Россия подписала доппротокол к Конвенции Совета Европы по уголовной ответственности за коррупцию — достаточно важное и серьезное решение. То есть мы двигаемся вперед, продвигаем развитие своей нормативной базы. Эта база является не только российской, не только современной, она интегрирована и в мировую правовую базу борьбы с коррупцией.
Среди причин высокой степени коррупции в России — несовершенство политических институтов и непрофессионализм наших бюрократов. А также непонимание, незнание и зачастую нежелание знать законы со стороны населения. И здесь государству и гражданскому обществу нужно вести работу с самыми разными социальными группами.
Президент выразил уверенность, что привить правовую культуру можно, только начиная этим заниматься с самого раннего возраста, изучая законы и правовую практику практически со школьных лет. Это, конечно, дело педагогов — подумать о том, как лучше здесь действовать. Но тем не менее эти решения принять надо. Кстати, в мае на президентском сайте открылся новый раздел «Судебная власть». «Надеюсь, что наши дети, современные дети будут расти с пониманием того, что суд является, безусловно, вершиной правосудия, тем органом власти, авторитет которого должен быть непререкаем. И что обращаться туда нужно для того, чтобы защитить свои права, свои свободы, свои охраняемые, как принято говорить у юристов, законом интересы, — сказал Медведев. — Ну и, собственно, суд является главным антикоррупционным органом, чье слово всегда будет последним. И чье слово должно в конечном счете создавать истину».
«Я долго думал в отношении того, стоит ли нам открывать вот эту новую стадию борьбы с коррупцией. Считаю, что все-таки мы поступили правильно. Нам обязательно нужно двигаться вперед по этому направлению. Пусть даже очень небольшими шагами. И поэтому еще и еще придется возвращаться к этой очень сложной для нашей страны теме», — подытожил глава государства.

…и отклики
Страна живо отреагировала на извечно актуальную для Руси тему. Настолько живо, что размещенных на сайте президента комментариев к этому выступлению только за две недели набралось почти пять сотен. И «поэма» из народных строк продолжает расти. Приведем некоторые из них, на наш взгляд, самые интересные или, по крайней мере, заслуживающие внимания.
Chchw: Дума принимает законы (хорошие или сырые — это другой разговор), и после подписания президентом они поступают чиновникам для исполнения. Вот тут-то и собака зарыта! Чиновники обкладывают закон таким количеством подзаконных актов и ведомственных инструкций — мама не горюй! Закон часто приобретает иное звучание. А судьи придают ему свое звучание, в соответствии со своим мнением. ДАЕШЬ ЗАКОНЫ ПРЯМОГО ДЕЙСТВИЯ!
Прокурор (Краснодарский край): Борьбу с коррупцией не стоит всецело перекладывать на рядовых граждан, нужно тщательно подчищать кадры в высших эшелонах власти, причем публично! Это поможет вселить в людей надежду на то, что с коррупцией борются. Я по образованию юрист, моральную закалку получил у Прокуроров (с большой буквы) и ВСЕХ знакомых агитирую не давать взяток, не идти в обход закона. Страшны государственные органы своим беспределом, но бороться с ними НАДО всем и КАЖДОМУ! На местах начинают шевелиться, только если обращение придет из приемной президента с КОНТРОЛЕМ! Дайте силу гражданскому контролю!
Александр (ХМАО): Сколько бы законов ни принималось, о реальной борьбе с коррупцией будут смотреть по работе сотрудников МВД, изменится ли поведение сотрудников милиции. Кто и когда из них пострадал за возбуждение «заказных» дел? Я таких случаев не знаю.
Александр Ш. (Волгоградская обл.): У нас излишне распространен бюрократизм — плодородная почва для коррупции и тормоз в полноценном развитии экономики страны и в социальном развитии. Предлагаю разработать и законодательно принять антибюрократическую политику. Создать организацию, занимающуюся контролем и выявлением фактов не-
обоснованного забюрокрачивания.
Shedas (Удмуртия): Во времена Екатерины при пересылке денег из Москвы было заложено 10-15% на казнокрадство. Это, как я понимаю, работа верхушки власти в регионах. В наше время транспорт и учет денег на какие-либо нужды можно прекрасно проконтролировать. Но никто не хочет этого делать, а кто делает, готов закрыть на это глаза. Президент никогда не сможет проводить ту политику, какую ему надо, потому что ему не дадут это сделать чиновники на местах. КОНТРОЛЬ, КОНТРОЛЬ И ЕЩЕ РАЗ КОНТРОЛЬ! Когда решение сверху будет полностью исполняться внизу, только тогда можно говорить о большем!
Валерий Волков (Москва): Бессмысленно бороться с сорняками, не убирая корни. Корни коррупции — экономические. В обществе, в котором главной целью провозглашены успешность в добывании денег (90% информационного поля нацеливает на это), а деньги — главным мерилом успешности, коррупцию не искоренить.
Александр (Алтайский край): Как можно победить коррупцию в стране, где главный принцип: если украл гвоздь — посадят, если украл железную дорогу — станешь сенатором. Проходя те же вехи в развитии, что и США в период дикого капитализма, Россия столкнулась с проблемой, что добропорядочный гражданин лишен элементарной привилегии — права на собственную защиту и на ношение оружия. Эта «право» есть только у криминала. Вот и идет отстрел свидетелей, лиц с активной гражданской позицией.
Виктор (Мурманская обл.): Необходимо разрушить одну из составляющих питательной среды коррупции. Это ограничение сверхдоходов самого бизнеса. Если ввести прогрессивную шкалу налогообложения физлиц, существенные налоги на предметы роскоши и уменьшить налоги на инвестиции в развитие бизнеса, то налоговые поступления увеличатся, а у бизнеса останется меньше средств для подкупа и больше возможностей для реальных инвестиций в сам бизнес. Нужно расширить круг родственников чиновника, декларирующего имущество и доходы. Сотрудники правоохранительных органов за совершаемые ими преступления должны подвергаться более строгому наказанию по сравнению с обычными гражданами.
Денис (Москва): Бороться с коррупцией непомерно тяжело, но должны быть этапы борьбы по степени приоритета. Глобально можно сделать два эффективных шага: упрощение законодательной базы и ужесточение контроля за незаконным выводом капитала за рубеж. Таким образом мы дадим мощный толчок предпринимательству в РФ и поднимем экономику.
Сергей Попов (УРФО): Система власти это и есть коррупция. Прокурор местного уровня никогда не будет делать вопреки региональному. А региональный вопреки федеральному. Очевидно, что коррупция так или иначе коснулась практически всех чиновников.
Александр Трунтягин (Томская обл.): Прошу обратить внимание, кто в регионах возглавляет комиссии по борьбе с коррупцией, отсюда и вся эффективность. Ворон ворону глаз не выклюет.
Worldmind: Если 25% населения поддерживают коррупцию, это не значит, что ее надо делать неприличной, а значит, что коррупцию надо делать ненужной. Раз столько людей ее поддерживают, значит, им удобно решать вопросы именно так, а это во многих случаях означает, что законным методом с государством взаимодействовать затруднительно. По слухам, австралийское государство делает любые документы за полчаса, а если это невозможно, то больше этого времени тебя не задержат — пришлют почтой, вот с них и надо брать пример.
Олег Иванович (Челябинская обл.): Борьба с коррупцией возможна только при полной открытости для всех граждан информации о хоздеятельности госструктур всех уровней. Малейшая закрытость сразу же становится предпосылкой для возникновения коррупционных отношений. Чем больше будет выборных должностей даже на самом нижнем уровне управления, тем лучше. Во многих странах выборными являются должности: окружной прокурор, мировой судья, шериф (участковый) и т.д. Естественно, жители района не изберут участкового, если у него плохая репутация. К сожалению, за последнее время власть сделала все, чтобы только стимулировать коррупцию: количество выборных должностей уменьшается, практически мы вернулись к однопартийной системе, свободной критики власти нет вообще. В таких условиях борьба с коррупцией превратится в очередную показушную кампанию, которых мы пережили уже немало.
Соколов (Коми): Самый действенный метод борьбы с коррупцией, как показала история, — посажение на кол с полной конфискацией имущества взяточника и его семьи в пользу государства. Сурово, но дает результат почти мгновенно. Нынешнее сюсюканье с коррупционерами не отвращает их от преступлений, а приводит лишь к поиску ими новых способов вымогательства. Например, недавно одному чиновнику делали евроремонт в новой квартире не за деньги, а за подпись. Во как! Наказание надо ужесточать кардинально.
Геннадий Шатилов (Волгоград): Воспитание массового правосознания — чрезвычайно важная государственная задача. Но почему-то на всем протяжении истории России этот процесс касался только бесправных и обездоленных слоев населения. Знаете, чем отличаются американские аппаратчики от наших мздоимцев? Чиновник в США начинал формироваться с судьи и шерифа, чтобы помогать и защищать, а в России — с мытаря и надсмотрщика, чтобы грабить и унижать! С учетом того, что их «демократии» всего 250 лет, а нашей «византийщине» — более 1000, то и прогресс в развитии соответствующий. Чтобы любой управленец добросовестно исполнял свои функциональные обязанности, он должен руководствоваться не страхом наказания за совершенное преступление, а страхом совершить любое противоправное деяние. Для того чтобы привить этот принцип в сознание чиновничества, необходимы политическая воля и жесткое законодательство. А пока в современной России создана лишь видимость законности и демократических институтов при полной правовой безнаказанности представителей высших эшелонов власти.
Freeman: Язва мздоимства разъедает Россию на протяжении веков. И никто ее не смог излечить. И пример Китая с расстрелами на площадях — не панацея. У Петра Великого не получилось: попался даже «друг сердечный» Меньшиков! По причине коррупции, а более широко — чиновного беззакония Россия становится страной, в которой не хочется жить. Из которой хочется бежать куда-нибудь. И время для лечения стремительно истекает. Новый пакет законов — хорошо, когда-то надо начинать. Но где взять новых людей для их исполнения? Болезнь слишком глубоко укоренилась. Кто будет сторожить сторожей? Вот в чем вопрос.
Алексей (Москва): Коррупция в России — проблема системная, и для ее решения нужно модифицировать систему. У нас вообще за работу государственной системы мало кто отвечает, все отвечают за работу государственного аппарата. Если эти и другие составляющие не изменятся, то действия будут носить лишь косметический эффект; со временем все может вернуться на круги своя.
Елена Гракова (Москва): Еще Иеринг (известный германский правовед Рудольф фон Иеринг (1818-1892). — «ПЭ») говорил об опасности нарушения закона органом власти: когда сама власть нарушает право, «в этом случае страж и блюститель закона превращается в его убийцу. Это — то же, что врач, отравляющий больного, опекун, придушающий опекаемого». Общественный контроль — вот что необходимо в борьбе с коррупцией. От коррупции в первую очередь очень сильно страдает государство, органам которого перестают доверять. В один день в одном месте я смогу показать сразу несколько коррупционеров, начиная с участкового, работающего с остатками банды, оставшейся с лихих 90-х и в настоящее время осуществляющей рейдерский захват, продолжая «пожарником» и заканчивая представителями «Мосэнерго».
Анатолий (Кемеровская обл.): А что если запустить такой ТВ-проект: переодетый и загримированный человек из вашего окружения посещает госучреждения по всем регионам России с различными целями, присущими простому человеку. Все это снимается на скрытую видеокамеру, режиссируется и показывается по ЦТВ. Народ поощряет коррупционеров, потому что сталкивается с бездеятельностью, безразличием, бюрократизмом и прямым вымогательством денег. Это будет реальный шаг с вашей стороны по борьбе с коррупцией.
Роман Плоткин (Московская обл.): Если бороться с коррупцией, достаточно сравнить законный доход и наличие имущества (квартиры, дома, дачи, машины и т.д.) — и все. А мы все ходим вокруг да около.
VSergey (Кировская обл.): Убежден в том, что за простую взятку нужно сажать за решетку года на два. Иначе это не искоренить!
Сергей (Нижний Новгород): Сейчас уже давно не вымогают взятки — это просто глупо! Тут нет СОГЛАСИЯ двух сторон. Всегда и везде берут «откатами». Например, вся т.н. система здравоохранения на этом держится. Любой главный врач любой больницы, в т.ч. ведомственной, живет не на зарплату (пусть даже 50 тыс. руб.), а на «откаты» от покупки лекарств, иногда и от покупки медоборудования. Что говорить, если даже государственные оптово-закупочные организации дают (перечисляют на сберкнижку) главному врачу 5-10% от стоимости закупленных медикаментов. При этом всем хорошо и никто не будет ни на кого писать и доносить, «страдает» только государство, но оно у нас богатое.
Владимир Труфанов (Ленобласть): Наши чиновники с удовольствием заболтают любую программу по противодействию коррупции. У них это великолепно получается. Вот чего у них нет, так это скромности и чувства меры, а это в глазах народа — огромная ложка дегтя в бочке инициатив президента и правительства. На днях прочитал номер «Известий». В нем помещена большая статья «Казнотраты». В ней со ссылкой на www.zakupki.gov.ru приводится «скромный» список закупок ряда гос-учреждений. Как пример: парламенту Кабардино-Балкарии требуются 3 люстры общей стоимостью 1,2 млн руб., сама республика с головы до пяток дотационная. Или администрация главы Калмыкии закупила «шторы с аксессуарами» за 721 тыс. руб., а прошлой осенью — за 1,4 млн руб. 67 кроватей и столько же тумбочек в Элистинский дом-интернат для престарелых и инвалидов обошлись казне в 260 тыс. руб. А мы тут всей страной удивляемся — отчего это так у нас дома-интернаты плохо оснащены и горят как свечки! Таких примеров много. Борьба с коррупцией? Миф.
Анатолий Грачев (Нижегородская обл.): Закон от 21.07.2005 г. №94-ФЗ направлен на регулирование отношений, связанных с размещением заказов, поставкой товаров и пр., в т.ч. на предотвращение коррупции и др. злоупотреблений. Зачем нужен этот закон, если в результате его применения закуплены товары для госнужд стоимостью, значительно превышающей цены в розничной торговле? Например, закупается молоко (медучреждения, детсады и др.) по цене 40 руб. за литр, в то время когда это же молоко в рознице со всеми наценками стоит 29 руб. за литр. Представьте себе, какие деньги остаются у нечистоплотных участников проведенного конкурса. Этот закон обеспечивает юридическое прикрытие хищения госсредств.
Владимир (Москва): Надо начинать с судебной системы — кадры «кристальной чести» решают все! Но где взять такие кадры? Только жесткий идейный набор со стороны президента. Со старым кадровым составом судей борьбу с коррупцией вести нельзя. Одно судебное решение в пользу коррупционера делает обращение в суд бесполезным.
Сергей П. (Московская обл.): На мой взгляд, коррумпированных чиновников очень легко вычислить — чем толще и страшнее, тем коррумпированнее. А все почему — это легко нажитое и проживают «с ветерком». Уж как коррупционеры гуляют на широкую ногу, пьют так, что вся страна знает.
Андрей Хасиев (Самарская обл.): Список последствий системы «дай на лапу» является катастрофой для экономики страны. Коррупция, к сожалению, процветает, чтобы искоренить ее, нужны хирургические меры. На сегодняшний день таких мер нет. Необходимо строго спрашивать и с лиц, занимающихся борьбой с коррупцией.
Юрий Никонов (Алтай): Народ с нетерпением ждет, когда начнет действовать в полную силу антикоррупционное законодательство. Эта зараза разлагает общество сильнее всякого кризиса. Безнравственность многих представителей всех ветвей власти и их почти открытая взаимозависимость поражает! Более дико для народа было, когда борьбу с коррупцией в регионе возглавляет человек, о коррупционности которого не говорит лишь ленивый! Когда в 2006 г. мы создали общественный комитет по борьбе с коррупцией, сразу ощутили страшное давление и преследование со стороны Прокуратуры Республики Алтай — органа, обязанного соблюдать законность! Наконец-то мы добились, чтобы прокурор республики покинул свой пост, но он спокойно сел «блюсти законы» в Новосибирск! У нас огромная просьба — чтобы действительно дали поддержку общественным институтам, с возможной вертикалью сразу в ваш Совет по борьбе с коррупцией, минуя промежуточные инстанции.
Владимир (Татарстан): Господа-товарищи! Переливаем из пустого в порожнее. У прокуроров давно лежат пачки заявлений на чиновников с уличением во взятках, самоуправстве и т.д., т.е. коррупции. Что же вы все думаете — никто не знает, кто берет? Прокурорам не дана команда «фас». Будет команда — не будет коррупции.
Светлана Четверикова (Краснодарский край): Предлагаю сделать показательные судебные процессы над коррупционерами на весь мир. Лучше всего начинать с Геленджика, резонанс будет — что надо.
Баяр Жигмытов (Бурятия): Для ежеквартального измерения эффективности работы каждого федерального служащего предлагаю ввести параметры прироста национального капитала (финансовая, природная и символическая части) с учетом коррупции подчиненных. Ведь можно и без взяток просиживать годы, ничего не делая для государства, за счет бюджета.
Юлия Порозова (Тверская обл.): Когда приходишь к чиновнику в кабинет и начинаешь разговор в духе необходимости занять активную гражданскую позицию — на тебя смотрят с улыбкой… Как на реакцию на ваше выступление.
Oktagon: Если руководители министерств и ведомств начнут платить из собственного кармана за коррумпированность своих подчиненных — только тогда дело стронется с мертвой точки. А пока президент как герой-одиночка борется с коррупцией, эта борьба выглядит как фарс, как игра в плохого и хорошего полицейского.
Сергей П. (Московская обл.): Строго говоря, если смотреть в суть проблемы, то коррупция — родная сестра проституции, лишь товар другой (торгуют тем, что еще дороже, — честь и достоинство порядочного человека) и торговля идет не только на улице, а в госкабинете, кто больше даст — тому и продаются. Не страна у нас сейчас, а один большой бордель.
Natalia Nelson (Канада): Для теперешних граждан, которые не видят в коррупции ничего плохого, думаю, нужно создать не только новые законы, но и экономические условия, чтобы коррупция стала невыгодной. Надо делать ставку на репутации. Здесь, в Канаде, очень популярна торговля на электронном аукционе. Сначала люди не верили, что можно этому доверять, но со временем поняли, что даже серьезные сделки возможны, но лучше делать их только с теми, у кого за плечами много торгов без жалоб. Еще здесь есть «Бюро лучшего бизнеса», где все без исключения граждане могут по Интернету проверить, сколько было жалоб на ту или иную фирму. Если бы еще придумать такие фильтры прозрачности для чиновников и очень сильно рекламировать их через СМИ, то можно сдвинуть глыбу.
Александр Спирин (Ростовская обл.): Пора заводить дата-центры по сбору информации о гражданах РФ, чтобы не стоять в очередях для сбора справок и документов, требующихся для решения задач, что ведет к желанию дать взятку для ускорения решения вопроса в бюрократической машине из целой структуры чиновников. Нужен переход на электронный документооборот. Вот тогда коррупция начнет отваливаться кусками, как грязь, налипшая за многие годы с момента развала СССР. Давайте переходить на цифру, а то и к 22-му веку так и будем бросаться макулатурой. Я как инженер-программист готов поучаствовать в разработке и внедрении этой системы.
Анатолий (Москва): Коррупция на сегодня — это не просто самый больной вопрос для страны, это вообще вопрос ее будущего! Но сводить все лишь к даче взяток, их получению — это только самая верхушка. Ее можно сколько угодно стричь, но все равно отрастут новые «побеги». Надо удалять корни этого ЗЛА. А корни его видятся в махровой безответственности чиновников и иных служащих разных уровней, находящихся на бюджете. Может, стоит ввести систему аттестации и начисления штрафных очков? Набрал критическое количество — получи дисквалификацию.
Владимир Лебедь: В Омске очень высокий уровень коррупции и насилия среди высших органов власти. У нас есть свои Евсюковы, но пресса молчит. Нам надоело смотреть на безобразие, а иногда беспредел, творимый властями на протяжении многих лет. Просьба заменить власть в регионе.
V_eteran (Москва): Пожестче, с коррупцией мягко нельзя, и невзирая на лица, их чины и должности, с острасткой для других, чтобы неповадно было!
Вячеслав (Москва): Да, обществу надо терпеливо разъяснять, прививать, так сказать, «вирус неприличности» коррупционного поведения, но сами факты коррупции не должны иметь снисхождения.
Михаил Галахин (Камчатский край): Это такая зараза, которую необходимо выжигать каленым железом, т.е. не церемониться с продажными чиновниками и руководителями. Любой чиновник, даже небольшого ранга, всегда найдет лазейку, как урвать для себя прибыль, ничего не делая. Ведь куда не ткнись, у чиновников слова расходятся с делом. Государственные интересы практически не преследуются. Может, высшему руководству страны больше обращать внимания на письма и жалобы граждан? Не отписывать поступающие письма в те ведомства, где и так ничего не решается.
Петр Шеболкин (Коми): Тема борьбы с коррупцией стала очередной модной темой. Власти в моей Республике Коми рьяно взялись за разработку пакета антикоррупционных законов, бодро и уверенно рапортуют в СМИ о необходимости декларирования доходов и расходов чиновников. И вся «борьба» сводится к этому. Тема замыливается, одно-два громких дела по типу «потемкинской деревни», а по существу ничего не меняется. Страшно, когда коррупционный механизм ломает судьбы людей. Нужны системные волевые решения на основе анализа предложений граждан. В том числе и многих дельных, выложенных на этом блоге.
Ольга (Хакасия): Народ наш трудолюбив. И на добрые, созидательные дела пойдет с большой охотой. Вот только на местах, как вы сами заметили, чиновники вас плохо слышат. Сытые они, отсюда и глухота. Вы были инициатором создания видеоблога. Так услышьте свой народ.
***
Пожалуй, к этому трудно что-либо добавить.

Текст: Алексей Дидевич

Наряду с экономическим, правовым и моральным мотивами в сдерживании коррупции сейчас особое значение приобретает политический фактор. Президент сделал своим приоритетом «нерешаемую» проблему. Но от него именно этого и ждали.

Общество пристально всматривается в ход начатых преобразований. Причем пока даже не в результаты — мгновенного эффекта никто не ждет, — а в сами технологии воплощения антикоррупционного проекта.

Сопротивление материала
Политические решения реализуются всей властной вертикалью, сверху донизу. Но, спускаясь вниз, установки руководства нередко утрачивают едва ли не всю силу, даже если они законодательно оформлены. Еще после принятия ФЗ № 134 «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей…» одной даме из бизнеса, заикнувшейся было о своих новых правах, проверяющий, даже не повышая голоса, ответил: «Еще слово — и все будет в два раза дороже». В этой благожелательной фразе — квинтэссенция отношения низовой бюрократии к законам и установкам руководства. В связи с ФЗ № 273 «О противодействии коррупции» сейчас на местах также высказываются вполне откровенно. «Мы вас строили, строим и будем строить» — сентенция одного регионального функционера. «Есть закон — а есть сложившиеся реалии» — заключение понимающего юриста в связи с конкретной и вполне очевидной коррупционной ситуацией. Все это создает впечатление двойного стандарта: власть в лице лидеров государства заявляет о давно ожидаемых инициативах, но та же власть на низовых уровнях, непосредственно соприкасающихся с людьми, сплошь и рядом совершенно цинично эти инициативы игнорирует. Когда еще только появилась идея о том, что впредь внеплановые проверки будут возможны с санкции прокурора и при угрозе жизни или здоровью, представители контролирующих инстанций тут же объяснили непонятливым предпринимателям, что ничего не изменится, только теперь им придется оплачивать еще и санкцию прокурора. Понятливые и так знали, что при нашей нормативной базе усмотреть угрозу жизни и здоровью можно на любом предприятии, причем «обследуя» его прямо из ведомственного кабинета.
На промежуточных уровнях управленческой вертикали также выстраивается сложная система взаимодействий. Так, на средних этажах бюрократической лестницы отношение к установкам верха обычно более ответственное и дисциплинированное, чем в самом низу. Но если реформы всерьез затрагивают интересы бюрократии, на этих уровнях и противодействие может быть более изощренным. Если внизу новые веяния могут просто игнорировать, то бюрократия средних уровней работает более основательно: в жанре организованных пробуксовок, имитаций, тихого выхолащивания, а в итоге — сведения преобразований к псевдореформам и, если получится, к контрреформам.
Все это понятно на уровне здравого смысла и житейской информированности, но вопрос в том, как эта системная проблема включается в стратегию и тактику, в конкретные антикоррупционные технологии.
Одноходовки здесь обречены. Шансы имеют только многоходовые комбинации: 1) мы начинаем стартовые действия по борьбе с коррупцией; 2) в ответ мы получаем заранее предсказанные контрдействия со стороны коррумпированного сообщества и паразитарной бюрократии; 3) в ответ на это противодействие штабом реформы предпринимаются следующие, также заранее запланированные контрмеры и т.д. Причем это именно проблема стратегии: борьба с коррупцией уже на уровне концепции должна строиться и как борьба с противодействием антикоррупционным мерам. Каким образом на месте снятых административных барьеров строятся новые, как регенерируются прикрываемые ведомственные «кормушки», как ведомственное нормотворчество нейтрализует политические и законодательные решения — все это может в деталях рассказать любой видавший виды предприниматель, а систематизировать — любой нормально подготовленный аналитик.
Слабое звено
На бытовом уровне под коррупцией обычно понимают обыкновенное взяточничество. Оно может быть простым либо изощренным, использующим сложные и почти легальные схемы передачи ресурса. В развитие этой тенденции мы получаем практически легализованный окологосударственный бизнес на административных барьерах и навязанных публичных услугах, в котором от теневой системы отношений между властью и бизнесом не остается почти ничего, кроме… самой сути.
Но есть здесь и качественное отличие. Чиновник, взимающий статусную ренту, например, на распределении ограниченного ресурса, уже находится в потенциально коррупционной ситуации и лишь использует ее. Эта ситуация, как правило, функциональна, и в этом смысле неустранима. Этот ограниченный ресурс чиновник все равно так или иначе распределит — ему платят только за выбор «правильного» соискателя. Бизнес же на административных барьерах в этом отношении, наоборот, предельно активен. Он специально конструирует ранее отсутствовавшие коррупционные ситуации, для чего создаются все новые и новые препятствия для нормальной деятельности. Схема известна: «Мы вам будем больше мешать, чтобы вы нам больше платили, чтобы мы вам меньше мешали».
С точки зрения антикоррупционной стратегии легализованный окологосударственный бизнес в ряде отношений может оказаться приоритетным объектом атаки.
Во-первых, он особо вредоносен экономически и организационно. Помимо обычного вреда от изъятия ресурсов, выбора неоптимальных вариантов, потерь времени и т.п. здесь в массовом порядке создаются еще и искусственные препятствия. Это особая паразитарная экономика — экономика генерирования проблем. Она не просто тянет соки из экономики реальной, но и не дает ей развиваться. Эту «отрасль» не надо призывать к инновациям — она и без того не в меру изобретательна.
Во-вторых, этот окологосударственный бизнес в целом легализован и практически весь на виду. Взяточника надо еще поймать за руку, тогда как здесь все открыто — кроме некоторых пикантных деталей выжимания и дележа денег. Одна только торговля государственными стандартами или повальная обязательная сертификация составляют целую отрасль, поддерживающую множество якобы независимых, негосударственных, а на самом деле глубоко аффилированных предприятий — ведомственных «дочек», питающих своих покровителей восходящими потоками.
В-третьих, окологосударственный бизнес наносит особый морально-политический вред, резко ухудшая климат во взаимоотношениях государства и общества. Обычный взяточник, состоящий на государственной службе, вступая в коррупционные связи, совершает антигосударственное деяние. Его действия для власти и общества невидимы — о них знают только соучастники. Прямой ответственности за такого рода сделки государство не несет; наоборот, оно вместе с пострадавшими выступает в роли обманутого. Что же касается окологосударственного бизнеса, то сам факт его легализации открыто втягивает государство в сомнительные отношения, а это, в свою очередь, подрывает репутацию власти в глазах общества. Вместе с доверием к антикоррупционным инициативам.
В то же время радикальные меры по свертыванию этого, хотя и легализованного, но ничуть не менее паразитарного бизнеса были бы восприняты обществом как сигнал о серьезности намерений: власть начинает борьбу с коррупцией с того, что уже и так всем видно и что обкладывает граждан наиболее вызывающими поборами.

Корпоративная коррупция
Поскольку коррупционные отношения — явление системное, уровень поборов может быть снижен только действиями по всему фронту. А для этого необходимо ясно представлять себе этот фронт: часто его линия оказывается куда более сложной и извилистой, чем кажется.
Обычно коррупцию связывают исключительно со злоупотреблениями в системе государства. Дача взятки частного лица частному лицу — в обычном понимании нонсенс.
Вместе с тем проблемы с коррупцией и теневым паразитарным бизнесом являются больным местом не только государства, но и крупных корпораций. Выражение «государство в государстве» применительно к таким компаниям является в этом отношении знаковым.
Зарубежные корпорации умеют обходить наши нормы не хуже отечественных компаний. Однако они, как правило, этого не делают, стараясь скрупулезно соблюдать даже самые заскорузлые и абсурдные правила. Причем они это делают даже не из врожденного законопослушания, а только потому, что их руководство понимает: если допустить люфт во взаимоотношениях компании с государством, такие же люфты тут же появятся и во взаимоотношениях служащих с самой компанией — и дело пойдет вразнос. Строго говоря, даже обычная дача взятки чиновнику провоцирует аппарат на злоупотребления в отношении своего же предприятия. Сговор «контактного лица» с чиновником-взяточником в ходе коррупционной сделки — явление отнюдь не редкое. Сумма взятки завышается, «дельта» распиливается. Баррикада, по сторонам которой отстаиваются интересы компании и ведомства, смещается, становится проницаемой для перебежчиков. В итоге эта схема распространяется от спорадических сделок к устойчивым взаимоотношениям коррумпированных представителей власти со столь же коррумпированными контактерами из корпораций. В этом смысле граница между компанией и государством для коррупции подвижна и прозрачна. Коррупционные отношения мигрируют через эту границу в обоих направлениях, образуя коррумпированную среду как вовне, так и в теле самой компании. В этой размытой пограничной зоне происходит сращивание коррумпированного аппарата с контактерами из бизнеса и даже предпринимательских общественных объединений, специально создаваемых для отстаивания интересов предпринимательства.
Это наносит бизнесу и государству двойной ущерб. Во-первых, и это самое простое, происходит изъятие корпоративного ресурса, причем в расширенном масштабе. И это относится не только к прямым взяткам, но и ко всему окологосударственному бизнесу, паразитирующему от имени власти на теле корпораций. Во-вторых, крупный бизнес начинает частями выпадать из того противостояния с коррупцией и узаконенными поборами, в котором еще как-то участвует малый и средний бизнес. Так, в отношении системных реформ, связанных с оптимизацией институциональной среды, руководители крупных корпораций часто не проявляют должной заинтересованности, просто потому что «не видят денег». Иначе говоря, они даже близко не представляют себе истинного масштаба потерь своих компаний, например, от давления технических регуляторов и контрольно-надзорных органов. Попытки провести внутри корпораций исследования, которые показали бы подлинный масштаб этих потерь, обычно не дают достоверного результата: расчеты внутри корпораций делают все те же ангажированные сотрудники.
При этом для таких внутрикорпоративных злоупотреблений используются те же легализованные и видные на поверхности схемы, как и в окологосударственном паразитарном бизнесе. Типичный пример — система посредников. Средства на проведение работ выделяются аффилированному посреднику, заинтересованному в том, чтобы максимум средств осел на его счетах. Поэтому реальному исполнителю приходится работать едва ли не в ущерб себе, что исключает развитие, прикладные исследования и пр. Бывает, что нанимаются и вовсе демпингующие халтурщики, делающие работу если не фиктивно, то в четверть силы. Это неизбежно, поскольку за такие средства делать эту работу не возьмется ни один честный исполнитель: иногда за эти деньги выполнить работу профессионально просто невозможно. Но это устраивает не только посредника, но и представителя заказчика. Почему — догадаться нетрудно.
Иногда, особенно в сверхкрупных корпорациях, цепочка таких посредников оказывается многозвенной: средства поступают внутреннему подразделению и частично здесь оседают; затем поступают структуре, организованной «на границе» корпорации; далее остатки переходят к полностью независимому посреднику, который, в свою очередь, закрывает проект, выделяя оставшийся мизер специально обученному «исполнителю». В результате у людей каждый год рвет трубу в одном и том же месте — и они из года в год заказывают одной и той же фирме одну и ту же работу по техническому аудиту. То, что тендеры при распределении таких заказов оказываются стопроцентной фикцией, видно невооруженным глазом.

Микроэкономика правозащиты
С формально-юридической точки зрения нельзя приравнять создание потенциально коррупционной ситуации к прямой, состоявшейся коррупции: не пойман — не вор. Но это — только с точки зрения закона. С точки зрения функциональной и политической, с позиции обычного здравого смысла особой разницы тут нет: если люди создают потенциально коррупционную схему и при этом якобы ею не пользуются, то это либо блаженные, либо телепаты, способные внушать людям небылицы и заставлять их верить в абсурд. Здесь достаточно мысленного эксперимента: представим себе экспертный опрос предпринимателей и сотрудников правозащитных органов на тему: «Какой процент создаваемых потенциально коррупционных ситуаций реально в той или иной мере не используется?» С исчезающе малой погрешностью правильный ответ будет: «Да никакой!»
Это означает, что основная сила антикоррупционного удара может быть направлена не столько на отлавливание глубоко законспирированных взяточников, сколько на пресечение организационных схем, которые по всем признакам и вполне явно содержат в себе потенциал тех или иных злоупотреблений. Для этого достаточно заново собрать и систематизировать информацию по таким схемам, дать их классификацию с набором квалифицирующих признаков — и предоставить возможность самой общественности снабжать соответствующие инстанции информацией о таких коррупциогенных, а проще говоря, взяткоемких схемах. Причем для принятия мер не нужна юридическая квалификация, порождающая соответствующие формы ответственности, — здесь достаточно «классификатора кормушек» и собственного регламента исполнительной власти. Соответственно, разбирательства с подобными схемами и их авторами должны быть публичными, широковещательными и подконтрольными обществу. При этом и в самом деле может сработать моральный фактор, о котором говорил президент: участие в подобных схемах должно стать элементарно неприличным, исключающим вхождение в хоть сколько-нибудь респектабельное сообщество. И это вовсе не идеализм: из жизненного опыта можно привести немало примеров вполне ответственных функционеров, непринужденно паразитирующих на административном ресурсе, но никогда бы не ставших этого делать, если бы это исключало для них возможность выхода в «свет» и общения с приличными людьми.
И все же моральным мерам должны предшествовать решения экономического характера. Прежде всего в том, что касается массового участия граждан в повседневной правозащитной деятельности, которая, по крайней мере в сфере бизнеса, равнозначна прямой борьбе с коррупцией (ведь очевидно, что любое ущемление твоего права почти без подмигиваний означает заинтересованность в твоем кармане). Для этого надо дать гражданам реальную возможность использовать действующее законодательство. Мы даже не обсуждаем вероятность принятия судами правосудных решений в разбирательстве конфликтов между представителями власти и предпринимателями (в реальности такие решения не так редки, как можно было бы ожидать). Но проблема в том, что отстаивать свои права предпринимателям сплошь и рядом оказывается элементарно невыгодным: издержки не покрываются даже в случае победы в суде — особенно если иметь в виду весь комплекс издержек, не сводимый к прямым финансовым затратам. Здесь в самом прямом смысле реализуется известная шутка: «Чтобы лечиться, надо иметь здоровье».
То же самое можно сказать и об экономических потерях для виновных со стороны создателей и пользователей коррупционных схем. Пока проигрыш дела в суде для них не чреват никакими издержками: в худшем случае им грозит… упущенная выгода от несостоявшегося побора.
Если же итоговая калькуляция таких разбирательств окажется в пользу тех, кто защищает свои права, если эти результаты станут прецедентными и общедоступными — можно надеяться на то, что поддержка антикоррупционной стратегии станет действительно массовой и эффективной. И тогда «нулевой цикл» станет реальным основанием реформы, а не циклом с нулевым результатом.

Текст: Александр Рубцов, Павел Нечипоренко

Работа над бюджетом-2010 идет на фоне жесткого столкновения «пессимистов» и «оптимистов». К концу июля Министерство финансов должно разработать проект бюджета на 2010 год и на период до 2012 года.
До этого правительство должно одобрить макроэкономический прогноз развития экономики, который позволит Минфину сделать обоснованные предположения об объемах государственных доходов. Однако, похоже, сегодня ни правительство, ни экспертное сообщество не готовы поверить в собственные прогнозы — кризис приучил всех ожидать от экономики все новых и новых сюрпризов, а сверх того, по-прежнему неясной остается судьба пресловутого пророчества о второй волне кризиса. Запустил это пророчество, кстати, сам министр финансов Алексей Кудрин.

Именно поэтому Министерству финансов приходится удвоить свою «креативность» — для того чтобы, во-первых, иметь резервы на случай непредвиденного ухудшения ситуации, во-вторых, иметь возможность оперативной помощи пострадавшим от кризиса и, в-третьих, уметь финансировать существующие статьи расходов более эффективно и экономно.
То, что Минфин овладел искусством срочного уменьшения госрасходов, показывает то, как исполняется федеральный бюджет в нынешнем году. Так, например, в мае дефицит федерального бюджета составил 5,3% против 10,7% в апреле, но эти показатели были достигнуты резким сокращением расходов бюджета в мае — на 232 млрд руб. В апреле расходы составили 810 млрд руб., а уже в мае — 578 млрд. «Резкое падение расходов бюджета свидетельствует о том, что, за исключением социальных статей, не были профинансированы очень многие проекты, в том числе инвестиционного характера», — заявил ведущий аналитик ИК «Проспект» Дмитрий Парфенов. Но, как бы то ни было, Минфин умеет поддерживать баланс и охранять дефицит в приемлемых рамках — хотя порою и ценой определенных социальных издержек.

Резервы  на пределе
Дефицит бюджета в этом году, так или иначе, окажется значительным — в разное время министр финансов Алексей Кудрин оценивал его в величину от 5 до 10% ВВП. Увеличение этого показателя связано, во-первых, с тем, что падение ВВП, по-видимому, будет больше, чем планировалось (6,5% по оценке Всемирного банка), а во-вторых, потому, что во II полугодии правительству, скорее всего, предстоят дополнительные, пока незапланированные расходы.
«Повышенный» дефицит будет профинансирован за счет средств Резервного фонда, который, по прогнозу Кудрина, исчерпается уже в будущем году. Правда, существует мнение, что к этим прогнозам главы Минфина не надо относиться серьезно — как считают аналитики компании «Юникредит Секьюритиз», эти мрачные пророчества являются попросту проявлением усилий министра финансов по борьбе с лоббистами, добивающимися увеличения бюджетных расходов в условиях сокращения доходов федерального бюджета и роста его дефицита. Пока официально опубликованные на сайте Минфина данные таковы: до начала марта Резервный фонд рос, однако с началом весны началось его резкое падение, которое составило за 3 месяца около 35% — в течение весны фонд уменьшился с 4,9 до 3,1 трлн руб. Таким темпами Резервный фонд может опустошиться уже в нынешнем году. Впрочем, пока что резкое уменьшение объемов фонда — во многом опять же «хитрость» Минфина. Как отмечал в июне главный экономист банка «Траст» Евгений Надоршин, деньги действительно выведены из фонда, но большая их часть не потрачена, средства находятся на счетах федерального казначейства. Скорее всего, Минфин, пользуясь данным ему правом, подстраховывается и выводит деньги из фонда, чтобы он не терял на курсовой разнице.
Впрочем, нет сомнений, что рано или поздно эти деньги будут потрачены. Пока запланировано выделение средств из Резервного фонда на покрытие бюджетного дефицита в объеме 2,7 трлн руб., однако почти все уверены, что нам еще предстоит увидеть новые поправки к бюджету, и реальные масштабы «похудения» фонда окажутся еще большими.
Не приходится удивляться, что в Минфине уже принято стратегическое решение: Россия приблизительно начиная с 2011 г. должна будет вернуться к практике внешних заимствований. Среднесрочный лимит госдолга Кудрин, правда, оценивает сравнительно небольшим — в 15% ВВП. Реальная подготовка к этому уже началась: представители российского Минфина и Всемирного банка начали технические переговоры о возможности привлечения кредитных средств у ВБ в рамках программы внешних заимствований РФ, объем которой в 2010 г. может составить $10 млрд. «Кредиты ВБ — самые дешевые на мировом рынке, 3-4% годовых. Считаю, вполне нормальным занимать там средства. Ведь Россия является одним из учредителей фонда, содержит его и должна пользоваться услугами», — заявил, комментируя это событие, руководитель Тихоокеанского центра стратегических разработок Михаил Терский.

Режим экономии
Все предпринимаемые сегодня правительством действия в бюджетной сфере диктуются хотя и осторожным, но целенаправленным и неуклонным стремлением снизить бюджетный дефицит, а для этого ограничить расходы и, насколько возможно, предотвратить падение доходов. Ради этих целей приходится отказаться от некоторых из обсуждавшихся в последние годы налоговых реформ. По заявлению официальных представителей правительства, тарифы естественных монополий в 2010 г. вырастут не более чем на 10% (а по некоторым позициям вообще не увеличатся). От сокращения НДС в качестве компенсации бизнесу за повышение с 2011 г. страховых социальных платежей в ходе начинающейся с 2010 г. реформы ЕСН власти также отказываются.
Ранее в бюджетном послании президента озвучивались планы по повышению акцизов на табачную и алкогольную продукцию и борьбе с офшорами.
Режим экономии распространился даже на «священную корову» — зимнюю Олимпиаду-2014. Решением оргкомитета Игр общее бюджетное финансирование расходов на Олимпиаду сокращается на 22,6 млрд руб., а в 2010-2011 гг. «Сочи-2014» не будет финансироваться из федерального бюджета вообще.
Среди новаторских мер, позволяющих Минфину хотя бы отчасти уменьшать текущие бюджетные расходы, — докапитализация банков не наличными деньгами, а государственными ценными бумагами — облигациями федерального займа (ОФЗ). В Минфине считают, что благодаря этому докапитализировать банки и решить проблемы банковского сектора удастся, не выделяя дополнительные бюджетные ассигнования и, соответственно, не разгоняя инфляцию. На баланс банков будут переданы ценные бумаги с высокой гарантией, которые кредитные организации смогут закладывать в ЦБ. Правда, не все специалисты уверены в антиинфляционной эффективности этих мер. «Хочется отреагировать цитатой: «Остап знал, что ход е2-е4 не грозит ему никакими осложнениями. Дальнейшее виделось ему в тумане». Неужели министр финансов не видит, что залог госбумаг в Центральном банке приводит к тому, что Банк России будет выдавать банкам те самые «новонапечатанные» рубли, которые и будут вызывать инфляцию?» — так остроумно прокомментировал инициативу Кудрина директор по макроэкономическим исследованиям Высшей школы экономики Сергей Алексашенко. Но дело, по-видимому, в том, что Минфин прежде всего заботится об экономии текущих госрасходов, а об инфляции — уже постольку, поскольку.

Обещанного три года ждут
Сами методы составления бюджета подчинены режиму экономии. К числу таких охлаждающих горячие головы приемов, уже многие годы традиционно используемых Минфином, является составление бюджета исходя из достаточно низких цен на нефть. Представители финансового ведомства говорят о $50-53 за баррель, хотя эти цифры еще будут уточняться. Разумеется, улучшение конъюнктуры сырьевых рынков вызовет прилив оптимизма у сторонников расширения расходной части бюджета, и поэтому и на заседаниях, и в кулуарах правительства еще предстоят «тихие схватки» вокруг нефтяного прогноза.
Также исключительно целями экономии руководствуется Минфин, когда призывает со следующего года вернуться к идее трехлетнего бюджетного планирования. Как известно, бюджет 2008 г. был первым в российской истории, выполненным в рамках трехлетки. В 2009 г. в связи с необходимостью принятия срочных антикризисных мер трехлетка была отменена. Теперь же Алексей Кудрин снова хочет вернуться к трехлетке. При этом структура расходов на 2011-2012 гг. конкретизироваться не будет. Таким образом, с одной стороны, будут обозначены жесткие ограничения по бюджету на второй и третий годы в рамках трехлетки, а с другой стороны — будет сохранена определенная гибкость, поскольку не все средства будут расписаны по объектам и мероприятиям так подробно, как обычно. Но главное в этой инициативе — добиться ограничения расходов, ибо сегодня под лозунгом борьбы с кризисом нашлось слишком много желающих получать бюджетные ассигнования. «Планы долгосрочного развития сейчас не столь актуальны, как поддержание страны в кризисное время. В то же время стоит задача сдерживать расходы, чтобы в ближайшие годы не получить такой же огромный дефицит бюджета, как в 2009-2010 гг.», — поясняет главный экономист Merrill Lynch Юлия Цепляева.

Деньги останутся в центре
Чтобы помочь регионам, финансовое ведомство может предложить два новаторских инструмента: специальные соглашения между федеральным правительством и субъектом федерации, и трехлетнее бюджетное кредитование. Что касается механизма специальных соглашений, то он пока не проработан, а лишь озвучен в бюджетном президентском послании, где сказано, что при снижении доходов региональных и муниципальных бюджетов более чем на 30% от предыдущего периода возможно подписание соглашений между федеральными и региональными органами власти о предоставлении помощи, причем в этих соглашениях будут оговариваться направления ее расходования.
Зато кредитование регионов из федеральной казны уже закреплено правительственным постановлением. В 2009 г. на выдачу федеральных кредитов регионам предусмотрено 150 млрд руб., при этом кредиты будут выдаваться на 3 года, а ставка будет равняться одной четвертой ставки рефинансирования ЦБ, т.е. примерно 3%.
Однако децентрализации госрасходов в пользу регионов не предусматривается. По мнению генерального директора компании «Бюджетные Финансовые Технологии» (БФТ) Алены Сало, в условиях значительного снижения налоговых сборов в 2009 г. финансовые власти РФ будут сосредотачивать поступления в федеральном бюджете, не отдавая их региональным властям, поскольку в условиях кризиса регионы в любом случае будут обращаться в Минфин за дополнительным финансированием в виде кредитов, дотаций или финансовой помощи.

Преимущества честной бедности
Алексей Кудрин, как всегда является главной «плотиной», стоящей на пути всех, кто желает увеличения бюджетного финансирования. По этой причине не приходится удивляться появлению слухов об его отставке. Но по единодушному мнению политологов, эти слухи абсолютно беспочвенны. «На Кудрине завязано не только составление и исполнение бюджета, в том числе на 2009-й и 2010 г., но он еще и является системообразующим элементом в финансовой конструкции страны. Дмитрий Медведев прекрасно понимает незаменимость Кудрина на данном этапе», — считает директор Центра политической информации Алексей Мухин.
То, что точка зрения главы Минфина сегодня возобладала, подтверждается тем фактом, что негативная оценка экономических перспектив и призыв к экономии фактически нашли свое отражение в бюджетном послании президента, где прямо говорилось, что «в 2009 г. ожидается значительный спад ВВП, более глубокий по сравнению с первоначальными прогнозами». Послание также закрепляет такой типично «кудринский» тезис, как необходимость «продолжить сбережение части нефтегазовых доходов в условиях конъюнктурно высоких цен на сырье». Наконец, нижеследующий абзац бюджетного послания явно был написан под диктовку если не самого Кудрина, то кого-либо из близких ему по духу либеральных экономистов: «Не должны приниматься и реализовываться меры, которые, решая краткосрочные проблемы отдельных секторов экономики, в дальнейшем могут помешать достижению долгосрочных целей, привести к консервации образовавшихся перекосов и дисбалансов; должны быть четко определены приоритеты в расходовании бюджетных средств; нельзя идти на принятие популистских решений, которые повлекут за собой рост неэффективных бюджетных расходов; регионы и организации должны ориентироваться на обеспечение своей деятельности в большей степени за счет собственных средств».
Но дело, конечно, не в словах, которые кем-то и где-то были сказаны. Главным критерием, позволяющим увидеть, чья точка зрения возобладает при составлении бюджета, станут общие объемы бюджетных расходов. Расходы бюджета-2008 превышали 18% ВВП, что, по словам министра финансов, является максимальным показателем за последние годы. Премьер-министр Владимир Путин говорит, что на антикризисные меры и восстановление экономики будут выделены средства, эквивалентные 12% ВВП, в то время как посетившая страну миссия МВФ рекомендовала снизить эту цифру до 7-8% ВВП. Кто победит — станет ясно только тогда, когда бюджет на 2010 г. будет составлен и исполнен.
В сокращении бюджетных расходов не было бы ничего хорошего, если бы не надежда, что отсутствие лишних денег сможет ускорить процесс модернизации российской экономики. «Реформы пойдут быстрее, так как денег в таком объеме, чтобы решать проблемы без реформ, будет меньше»,— заявил недавно Алексей Кудрин. На самом-то деле всех экономистов и вообще «заинтересованных лиц» должен интересовать не бюджет, а как раз судьба реформ. «Нет проблем в том, что Резервный фонд расходуется, — уверен Евгений Надоршин из банка «Траст». — Фонд — это парашют, который должен позволить нам перейти в новое состояние экономики и мягче адаптироваться к новым условиям. А если бизнес не может приспособиться к новым условиям за два года, он нежизнеспособен вообще».

Текст: Константин Фрумкин

День в день с представлением президентом России Дмитрием Медведевым Бюджетного послания Федеральному Собранию РФ общественная организация «Деловая Россия» распространила открытое письмо к премьер-министру Владимиру Путину с призывом изменить антикризисную политику и поменять команду.

Борис Титов от имени Генсовета организации, в частности, пишет: «Правительство РФ выбрало в качестве приоритета реализацию социальных программ и поддержание валютно-финансовой и макроэкономической стабильности. Такая политика, эффективная в условиях высоких цен на сырье, малоэффективна в новых экономических условиях и одновременно негативно влияет на реальный сектор российской экономики, способствует росту стоимости кредитов и повышению издержек, ведет к дальнейшему сокращению отечественного производства. По нашему мнению, политика «высокого курса» рубля и «дорогой ликвидности» обеспечивает лишь решение краткосрочных социальных задач, и может быть успешной только в случае восстановления конъюнктуры мирового рынка не позднее конца 2009 года».
«Деловая Россия» предлагает кабинету министров перейти от политики стабилизации макроэкономических показателей и «управления расходами» к политике стимулирования развития «альтернативных» источников доходов, поддержки реального сектора, создания условий для развития отечественного производства, реализации эффективной программы развития тех отраслей и секторов экономики, которые создадут новый промышленный спрос и станут локомотивами выхода страны из кризиса. Также предлагается создать в правительстве команду «проектных менеджеров», способную предложить эффективную программу вывода страны из кризиса, обосновать объем необходимых ресурсов и, обладая необходимой для этого свободой принятия решений и бюджетом, полностью отвечать за результат. Кто эти люди? Руководители компаний, «которые прошли трудные времена, выжили в условиях жесткой конкуренции и стали лидерами в своих секторах экономики». Иными словами, бизнес, устав бороться с коррупцией, бюрократией и выпрашивать обещанные кредиты, предлагает себя в госчиновники.
Что важнее сейчас: реализация социальных программ и поддержание макроэкономической стабильности или стимулирование реального сектора? Можно ли доверить бизнесу управление выходом из кризиса? Об этом «ПЭ» беседует с директором Банковского института Высшей школы экономики Василием Солодковым и заместителем директора Института экономики РАН Сергеем Сильвестровым.

Текст: Татьяна Чаплыгина

КОММЕНТАРИИ:

Василий
Солодков

Самая важная для правительства задача — подавление инфляции и, как следствие, поддержание макроэкономической стабильности. Почему? Дело в том, что если инфляция будет, как и прежде, исчисляться двузначной цифрой, а по официальным данным, она уже составляет 14% в годовом исчислении, то деньги не будут поступать в экономику. Только после подавления инфляции можно выдавать кредиты реальному сектору. Сейчас же любая финансовая поддержка реального сектора неизбежно приведет к оттоку капитала из страны. Мы уже были свидетелями того, как на государственные средства, выделенные на развитие и модернизацию производства, покупались недвижимость за границей, яхты и прочее. Происходит это по одной причине: ни один разумный руководитель при двузначной инфляции не будет инвестировать деньги — свои или государственные — в развитие производства.
Единственное, что мы можем сделать при настоящих условиях, — это реструктурировать задолженность промышленных, аграрных и торговых компаний. Но я не могу с уверенностью сказать, положительно или отрицательно скажется это решение на общей экономической ситуации. К сожалению, основная проблема кроется в денежно-кредитной политике Банка России. Он пытается одновременно регулировать валютно-обменный курс и ставку рефинансирования. Такая практика и приводит к двузначной инфляции.
Отчасти настроение Банка России в отношении регулирования курса можно понять. Он делает это в интересах товаропроизводителей, защищая его от импорта. Но это теория, а в реальности его действия негативно сказались на состоянии реального сектора и не позволили промышленным компаниям провести модернизацию. Например, «АвтоВАЗ» работает на оборудовании, установленном еще в 1960-х гг. Технологии, которые применяются для выпуска автомобилей, не менялись с того же времени. Последние 20 лет для компании создавали тепличные условия в виде запретительных пошлин на ввоз иностранных машин и регулировали валютно-обменный курс таким образом, чтобы себестоимость его продукции сохранялась в разумных пределах. К чему это привело — всем известно: автогигант фактически никому не нужен, качество его машин не удовлетворяет потребителя, склады затоварены, прибыли почти нет. А вот если бы в 2003-2005 гг. Банк России отпустил курс рубля, то его укрепление дало бы возможность «АвтоВАЗу» к 2009 г. полностью обновить оборудование и начать выпускать легковые автомобили нового поколения.
Страсть к регулированию у правительства выразилась и в том, что структура внутреннего валового продукта Российской Федерации сильно изменилась со времен ее вхождения в СССР, причем не в лучшую сторону. У нас остались только сырьевые отрасли. А где наша обрабатывающая, текстильная, электротехническая промышленности? Их нет. Иными словами, мы можем сделать вполне обоснованный вывод: специально созданные, тепличные условия не решают проблем нашего производителя. Как он был неэффективным, таким же неэффективным и остался.
Между тем деньги, которые зарабатывают сырьевые компании, уходят из страны в неизвестном направлении. Их некуда инвестировать внутри страны потому, что на внутреннем рынке нет конкуренции. А ее и не может быть между финансово-промышленными группами, составляющими основу отечественной экономики. Отсутствие конкуренции не только тормозит, но и блокирует модернизацию экономики, мешает инновациям.
При такой патовой экономической ситуации создание «новой команды» при правительстве или в правительстве из руководителей компаний или еще из кого бы то ни было является абсурдным и выглядит как выколачивание денег. Для того чтобы экономика работала и для того чтобы появились профессиональные менеджеры, нужна конкурентная среда. Второе условие — жесткая кредитно-денежная политика, которая предполагает, что ставка рефинансирования будет высокой, если инфляция остается на высоком уровне. И больше ничего.

Сергей
Сильвестров

В чем надо согласиться с предложением «Деловой России», содержащемся в обращении к премьер-министру Владимиру Путину, так это в том, что нужна переориентация экономической политики и стратегии с приоритета финансовой стабильности на поддержку и развитие реального сектора. На это нацеливаются антикризисные меры большинства стран, задумывающихся о действительно конкурентоспособном посткризисном облике своей экономики. При этом социальный минимум для большинства населения должен и может быть обеспечен.
Антикризисные решения нужно сопрягать со структурной модернизацией высокотехнологичных производств и инфраструктурных отраслей. И делать это тщательно, прозрачно и легитимно, выстраивая партнерство с бизнесом, чаще на основе смешанной собственности, а если необходимо — проводить временную национализацию там, где бизнес проявил несостоятельность. Этого требует здравый смысл и целесообразность ради будущего страны в новом посткризисном мировом устройстве.
Продолжение же политики, сводимой к поддержанию валютного курса и инфляции, сокращению количества денежной массы и кредитных денег в обращении, приведет к окончательному превращению финансовой системы страны в периферию глобальной финансовой системы и закреплению статуса сырьевого государства.
Что же делает правительство? В целом оно следует теми же путями и использует те же меры, что и в подавляющем большинстве других стран: опаздывает с их принятием, как и остальные, действует так же осторожно. Но есть и ряд отличий: запаздывает организационно-правовое обеспечение, слаба экспертная проработка и высока непрозрачность решений, отсутствуют парламентский мониторинг и контроль за решениями.
Реальному сектору в поддержке не отказано, но она до предприятий не доходит или стоит чрезмерно дорого. Причин здесь много, и не во всех виновно правительство. Бесконечные разговоры о реформе финансово-банковской системы в предкризисный период не завершились ее реконструкцией и повышением эффективности. Выделены «системообразующие предприятия». Много сказано по поводу того, как и какие из них действительно системообразующие. Но почему только такой подход и чем он мотивирован? Помимо них есть системообразующие моногорода и не всегда только моно-. Их более 400, там живет и работает 25% всех трудовых ресурсов страны. Они более всего затронуты кризисом, и они же могут во многих случаях стать основой инновационной модернизации.
Что не сделано и даже не продекларировано, а на самом деле могло бы помочь при поддержке бизнеса в реальном секторе? Нужно провести промышленную перепись. Если бы еще до кризиса была проведена инвентаризация состояния основных фондов в стратегических отраслях, то сейчас было бы понятно, во что вкладывать государственные средства и какую отдачу такие инвестиции могут дать.
Однако в настоящее время у нас нет четкого представления о состоянии износа оборудования, потребности в кадрах, о потенциале высокотехнологичных отраслей. Поэтому когда мы говорим, что хотим выйти из кризиса с новым лицом, с высокотехнологичной и конкурентоспособной экономикой, то за этим ничего не стоит, поскольку нет соответствующих исследований и представления о реальном состоянии экономики.
Тем труднее согласиться с другим предложением «Деловой России» — о создании команды «проектных менеджеров» на месте правительства. Надо заметить, что опыт маркетизации исполнительной власти, введение во власть «талантливых бизнесменов» — есть. Он связан с административной реформой, которая еще не завершилась. На деле нужны профессиональные, годами выпестованные государственные чиновники. Люди со специальными навыками и государственным мышлением. Их почти нет, а подготовка государственных служащих практически распылена между малопригодными учебными заведениями и постепенно теряет свое качество, не успев его довести до современных требований.
Что касается бизнеса, то ему не мешало бы лучше самоорганизоваться, создать более разнообразную структуру представительства интересов, лоббировать не только корпоративные интересы, но и вспоминать об общественных, и в том помогать государству. Неплохо было бы разработать и принять кодексы социальной ответственности. Озаботиться подталкиванием государства к ускорению разработки нужных законодательных актов, финансировать эту работу, поддерживать нормативные проработки подзаконных актов. Взять хотя бы закон «О концессиях». Он так и лежит мертвым грузом без нормативного обеспечения. Есть и другие области для партнерства в работе с правительством, а не его подмены. Из сложившейся ситуации я вижу один выход: правительство должно работать совместно с бизнесом, искать формы взаимовыгодного партнерства для того, чтобы и реальный сектор был простимулирован, и финансовая стабильность не рухнула.

Сергей Борисов

Президент и правительство предпринимают все больше усилий по государственной поддержке малого бизнеса. Поставлена стратегическая задача — отстроить целостную систему финансовой поддержки предпринимателей, сделать доступными для малых предприятий государственные и муниципальные заказы, максимально разбюрократить регистрацию и отчетность, упростить систему налогообложения.
О перспективах развития малого бизнеса «ПЭ» рассказывает президент общероссийской общественной организации малого и среднего предпринимательства «ОПОРА России» Сергей Борисов.

— Сергей Ренатович, в какой мере малый бизнес способен смягчить последствия глобального экономического кризиса, в частности, путем создания новых рабочих мест?
— Кризис в России мог быть изначально менее выражен, если отечественная экономика была бы не столь ориентирована на сырье. Сегодня понимание того, что наша экономика нуждается в модернизации, вынуждает изыскивать дополнительные ресурсы, главным из которых является развитие малого и среднего бизнеса. Ведь малый бизнес — не только торговля семечками, как многие до сих пор полагают. Это инновации, производство компонентов, переработка сырья, сфера услуг и многое другое.
Сейчас, когда у крупных предприятий-монополистов немало проблем, когда они, что называется, лежат на боку, именно малое предпринимательство может стать опорой экономики, инструментом создания новых рабочих мест и источником пополнения государственного бюджета. Оно быстро приспосабливается к новым условиям. Оно быстро откликается на существующую потребность. Крупные предприятия долго перестраиваются, очень долго создаются. На это нужны мощные оборотные средства. Малый бизнес это делает достаточно быстро.
Роль же государства состоит в том, чтобы с помощью различных антикризисных мер и программ поддержать столь важный для экономики сегмент, который поможет стране справиться с кризисом и повысить общее благосостояние нации. Конечно, мер целевой поддержки было названо много. Меры разноплановые — налоговые, финансовые, имущественные. Живи и радуйся. Создавай новые рабочие места и сохраняй старые. Вот только деньги на программы кредитования малых предприятий через систему уполномоченных банков до сих пор не поступили. Налоговая нагрузка, о снижении которой объявил председатель правительства в ноябре прошлого года, за исключением 25 регионов остается на прежнем уровне. Повсеместно повышают арендные ставки. Идет усиление прессинга со стороны налоговых органов. Как-то вдруг сразу активизировались трудовые инспекции.
Очевидно, что без поддержки со стороны государства проблемы малого бизнеса не решить. Впрочем, государство и само, как никто другой, должно быть заинтересовано в широкой — по всем, как говорится, фронтам — поддержке предпринимательства. По сути, сегодня это главный, если не единственный, резерв экономического роста и решения социальных проблем.

— Несколько лет назад основную долю малого и среднего предпринимательства составляли предприятия торговли. Как в последние годы изменилась структура МСБ в России?
— Сегодня на развитие российского предпринимательства оказывают влияние самые разные объективные и субъективные факторы. Россия — страна большая и очень неоднородная. Наши регионы иногда кардинально отличаются друг от друга. Нам предстоит сделать еще очень многое, чтобы малый и средний бизнес стал основополагающим элементом российской экономической системы. Решить проблемы, связанные, в частности, с недостатком производственных и офисных площадей, налоговым администрированием, коррумпированностью чиновников, проверками.
Первые шаги в этом направлении уже делаются. Федеральные власти меняют свое отношение к этому вопросу и все больше внимания уделяют проблемам малого и среднего бизнеса. Бизнесу удалось наладить конструктивный диалог с властью. А ведь еще несколько лет назад это казалось миссией почти невыполнимой. Думаю, что если эта тенденция сохранится, то уже в ближайшей перспективе малое предпринимательство будет расти не только количественно, но и качественно, занимая новые ниши в самых разных областях экономики.
Однако сегодняшние отраслевые «предпочтения» малого бизнеса не внушают оптимизма. Но они возникли вынужденно. Люди пришли работать туда, где не нужны специальные знания, большие подъемные средства. Вот почему в структуре малого бизнеса по-прежнему доминирует торговый сектор. Только 13% действует в промышленности, столько же в строительстве. И лишь около 2% в наукоемких отраслях. Но мы прогнозируем, что очень скоро ситуация будет меняться, малые предприятия смогут интегрироваться в другие отрасли. Мы точно знаем, что предприниматели давно готовы работать в производственных, инновационных проектах. И в этом — ключевой фактор диверсификации и структуры предпринимательства, и экономики в целом.

— В каких субъектах федерации вы наблюдаете поддержку малых предприятий со стороны властей, а в каких малый бизнес испытывает наибольшее административное давление?
— Проблемы по регионам нашей огромной страны разнообразием не отличаются. Единственное различие — в степени административного давления на местный малый бизнес и в уровне развития тех или иных отраслей со свойственным им комплексом нерешенных вопросов. В российский малый бизнес россияне пока, к сожалению, идут не столько от желания самореализоваться и преуспеть, сколько от отчаяния, из-за безработицы. Но начинающих предпринимателей в их новой жизни встречает огромное количество административных, налоговых барьеров, законодательные бреши.
Чтобы преодолеть административные барьеры, малые предприятия несут огромные временные и финансовые издержки. В регионах давно сформированы и реально работают так называемые прейскуранты на услуги местных чиновников. При малейшем подозрении на то, что кто-то выбивается в люди, ему сразу, как в известной русской пословице, под девизом «не по Сеньке шапка» дают по этой самой «шапке». Дают, как правило, недобросовестные конкуренты или сама местная власть. 70% собственных усилий предприниматели неизменно тратят на преодоление массы барьеров и преград.
И еще. Мы выяснили, что сумма чиновничьих поборов в регионах возрастает в прямой пропорции со степенью экономического благополучия того или иного региона. Получается, что меньше всего проблем у предпринимателей в регионах с депрессивной экономикой. Если, конечно, там вообще есть малый бизнес.
Определенные успехи в развитии малого бизнеса, можно наблюдать, например, в Татарстане. Сейчас это один из ведущих регионов России, где политика республиканского правительства нацелена на всемерную поддержку малого и среднего бизнеса. Приоритет отдается местным производителям, выделяются деньги на прямое развитие инфраструктуры, разработаны льготные программы кредитования и лизинга, предоставляется бесплатное участие в выставках, действуют бесплатные или льготные программы обучения и сертификации. Важно, что это комплекс мер, а не отдельные мероприятия. Может, именно поэтому и эффект хороший.
Конечно, проблемы и там существуют, однако в большинстве своем это совершенно иные проблемы, чем в других регионах. Можно говорить о недостаточной продуманности кластерной политики, недостатках в работе КАМАЗа с системой поставщиков, недостаточной координации и эффективности каналов распространения программ поддержки малого и среднего бизнеса, поскольку они не всегда доходят до конечного потребителя. Однако вопрос состоит уже не в том, будет ли развиваться малый и средний бизнес вообще, а в том, насколько быстро он станет развиваться и насколько конкурентоспособным окажется в сравнении с аналогичными предприятиями других стран.

— В какой мере предприятия малого бизнеса готовы стать органическим дополнением крупных производственных комплексов? Готовы ли «киты» нашей промышленности к сотрудничеству с малыми компаниями?
— Теоретически скорее да. А на практике… Как известно, крупные, «якорные» предприятия более конкурентоспособны, когда вокруг них формируется широкая система поставщиков из малых и средних компаний — производственных, инновационных, сервисных, фирм, предлагающих юридические и консалтинговые услуги, и т.д. Так создается целостный отраслевой кластер. Повышается гибкость головного предприятия, его приспособленность к изменениям рынка, растет скорость внедрения инноваций, качество конечного продукта.
Именно о такой модели промышленного развития говорил Владимир Путин на Госсовете в Волгограде в феврале 2007 г. По сути, им была поставлена задача приоритетного развития малого и среднего предпринимательства в промышленности, перехода к новым, кластерным подходам промышленного развития. Наличие барьеров является важной, но далеко не единственной проблемой для развития малого и среднего бизнеса. Не менее существенны, например, административная конкуренция, дефицит адекватных финансовых инструментов, ограниченные возможности конкурировать за качественные человеческие ресурсы с крупными компаниями. Развитие малого предпринимательства, особенно в промышленности, — это сфера, где интересы государства и крупного бизнеса совпадают.

— Насколько преуспели малые предприятия в производстве сельскохозяйственной продукции?
— С начала 90-х годов агропроизводство в России ежегодно сокращается на 6-8%. Остановить этот процесс, не говоря уже о развитии сельского хозяйства, у нас до сих пор не доходят руки. Количество активно работающих крестьянских (фермерских) хозяйств при иных, более благоприятных условиях могло бы удвоиться всего за 3-5 лет. Но таких условий до сих пор не создано. Неразвита система поддержки фермерского направления, отсутствуют соответствующая инфраструктура развития мелких фермерских хозяйств, налоговые, таможенно-тарифные, финансовые, наконец, кадровые инструменты поддержки российских фермеров. Одной из основных причин того, что фермерство так трудно приживается на российской ниве, пожалуй, можно назвать курс, который долгое время проводило Министерство сельского хозяйства, упорно защищавшее мысль о неэффективности мелкого фермерства. Искренне надеюсь, что с приходом в министерство нового руководителя произойдут перемены. Тем более что фермеру или владельцу личного подсобного хозяйства нужна поддержка со стороны государства.
Как работать мелкому фермеру, если он, и без того практически не имея прав, минимального доступа к необходимым для своего развития ресурсам государственной поддержки даже на начальном этапе своей деятельности, еще и обложен со всех сторон чиновниками, перед которыми высоким руководством ставятся совсем иные задачи. О какой доле сельхозпродукции от фермеров в ВВП сегодня можно говорить, если все мелкие хозяйства сегодня работают практически только на то, чтобы прокормить себя и свою семью.
А чего стоит существующая система сертификации сельхозпродукции, если картошку, выращенную, например, в Липецкой области, нужно отвозить на сертификацию в Москву, потом возвращать ее обратно. Как вы думаете, скажется это на конечной цене продукта? Разумеется!
Поэтому мы считаем, что в перечень мер государственной поддержки малого и среднего бизнеса должна войти максимальная замена обязательной сертификации декларированием. В развитых странах в системах обязательной сертификации получает подтверждение соответствия лишь 4% от всей выпускаемой номенклатуры продукции. У нас — более 90%! Представьте себе разницу в структуре издержек и эффективности наших экономик хотя бы по этой причине! Сегодня на каждую произведенную партию продукции нужно получать три сертификата, каждый из которых контрольный орган вправе выдавать 30 дней. Ни одно малое предприятие не может сейчас напрямую работать с розницей и общепитом. Только импортеры и крупные оптовые базы.
Ныне ведется работа над постановлением правительства, которое установит новый список продукции, подлежащей сертификации. Мы считаем, и независимые эксперты это подтверждают, что он легко может быть сокращен минимум на 80%. В качестве критерия адекватности системы, ее соответствия интересам малых и средних компаний мы предлагаем ввести нормативное время, через которое продукция, произведенная малым предприятием, выращенная на небольшой ферме или в личном подсобном хозяйстве, может попасть на полку. И это время не должно превышать одних суток! Во всем мире это всего лишь несколько часов, а никак не установленные сегодня для самих себя нашими чиновниками из контрольно-надзорных органов недели и месяцы.

— В промышленно развитых странах малый и средний бизнес взял на себя значительную долю производства продуктов и услуг hi-tech и венчурного предпринимательства. Какие изменения происходят в данном сегменте в России?
— Сегодня российский рынок венчурного капитала демонстрирует определенный рост, несмотря на ряд серьезных проблем, замедляющих его развитие. Однако как источник средств для старта или развития бизнеса венчурные фонды пока не работают. В сравнении с США, где венчурные инвестиции являются важным источником финансирования компаний малого и среднего бизнеса, в России венчурное финансирование пока не получило значительного распространения.
Однако ситуация небезнадежна и имеет неплохие шансы на развитие. Сегодня малые и средние предприятия в регионах могут привлечь государственные инвестиции только через специальные программы поддержки местными властями предпринимателей. В рамках программы по созданию государственно-частных венчурных фондов подобные фонды уже функционируют в нескольких регионах России: в Москве, в Красноярском и Пермском краях, в Томской области и Татарстане. Всего 23 фонда в 21 субъекте Российской Федерации. Вложения венчурных фондов в конкретные проекты малых инновационных компаний превысили 1 млрд рублей. Государство осуществляет 50% финансирования при формировании подобных фондов, остальные средства поступают от частных инвесторов. Отдельно хочу сказать о поддержке стартапов. Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере сейчас дает жизнь 1,5 тыс. стартующих малых инновационных компаний.
Кроме того, в 2009 г. часть средств из федеральной программы поддержки малого предпринимательства планируется направить на капитализацию гарантийных, венчурных и инвестиционных фондов, а также финансирование бизнес-инкубаторов. Но инкубатор — всего лишь один из элементов в цепочке. Должны появиться промышленные парки и технопарки, оформиться кластеры. Пока же на всю страну один (!) промпарк — КИП «Мастер» в Татарстане.

— В 2009-2011 гг. на поддержку малого бизнеса бюджет России выделяет порядка 50 млрд рублей. Кто и по каким направлениям будет распределять эти деньги и кто их получит?
— Программа в этом году будет софинансироваться в соотношении 70% — федеральный центр и 30% — региональные бюджеты. И мы считаем, что финансирование можно было бы увеличить как минимум вдвое. Федеральная программа поддержки малого бизнеса составит в текущем году 10,5 млрд рублей. Это 1% охвата малых предприятий. Что касается денег на кредитование малых предприятий по программе Российского банка развития, а это 30 млрд рублей, то, как я уже говорил выше, до предпринимателей они пока не дошли. Но когда дойдут, то помогут тоже только 1% малых предприятий.
Мы подсчитали, что средства, выделенные на поддержку малого бизнеса, в общем объеме антикризисных мер государства занимают пока только чуть более 1,5%. Конечно, этого недостаточно. Но, вероятно, более эффективным средством поддержки сейчас были бы не деньги, которые попадут к ограниченному числу предпринимателей, а равнодоступные меры. Например, льготы в виде рассрочки или отсрочки уплаты налогов за 2009 г.

— Представители малых предприятий не перестают жаловаться на многочисленные поборы и вымогательство под видом всякого рода проверок. Есть ли положительные сдвиги в плане защиты бизнеса от произвола чиновников?
— В целом административная нагрузка фактически не снижается. Так говорят результаты нашего мониторинга, что особенно плохо в условиях развивающегося экономического кризиса. У 16,4% предпринимателей за последние два месяца количество проверок увеличилось. О том, что столкнулись с противоправными действиями со стороны правоохранительных органов, в марте заявили 14% опрошенных. На 4% больше, чем месяцем ранее. Из них 24% утверждают, что в последнее время такое давление усилилось. Неформальные платежи практикует 49% предпринимателей. При этом сейчас такие платежи служат достижению вполне законных целей.
Как говорят предприниматели, раньше платили, чтобы обойти закон, теперь — за то, чтобы чиновник его исполнял. Интересно, что практически половина тех, кто подтверждает неформальные платежи, не считает их обременительными для бизнеса. То бишь это такое неизбежное зло, с которым бесполезно бороться.
Мы ждем, как на практике будут реализовываться, в частности, положения принятого 26.12.2008 г. 294-ФЗ «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля….». Он вступил в силу с 1 мая 2009 г. Хватит ли этих мер, чтобы снизить административное бремя? Будем мониторить ситуацию.

— Какие механизмы предстоит задействовать с целью защиты предпринимателей и насколько новый закон поможет прекратить «кошмарить» малый бизнес?
— Новый закон задействует целый ряд механизмов, направленных на защиту предпринимателей. Это введение и уведомительного порядка начала бизнеса в отношении целого ряда видов деятельности, и принципа недействительности результатов проведенной проверки при грубых нарушениях условий ее проведения. Также сокращены основания для проведения проверок и регламентировано максимальное количество часов в год на проверку. Теперь для одного субъекта малого предпринимательства общий срок проведения плановой проверки не может превышать 50 часов в год. Внеплановая проверка возможна только с санкции прокурора. Но и здесь контролеры оставили себе лазейку: без санкции прокурора возможно проведение проверки в целях защиты прав потребителей. Есть подозрение, что количество проверок по данному основанию существенно возрастет.

— Если даже после принятия нового закона у предпринимателей станут возникать острые ситуации с откровенно уголовным уклоном — куда человек может обратиться за помощью?
— В этом случае предприниматель может обратиться в прокуратуру с просьбой провести проверку законности требований проверяющих органов. Также мы считаем правильным наделить прокуратуру правом обращаться в суд за защитой интересов предпринимателей. Уверен, что «пилотный проект», если мы его сумеем запустить совместно с Генпрокуратурой, докажет свою эффективность.

Беседовал Валерий Виркунен

«Совсем не очевидно, что Россия действительно хочет вступить в эту организацию (ВТО. — «ПЭ»)», — написал Фредрик Эриксон, директор Европейского центра международной политической экономии, в статье «Россия разделяет и властвует в Европе», опубликованной в Wall Street Journal.
По его мнению, ЕС надеялся, используя Россию, заключить всеобъемлющее торговое соглашение с бывшими советскими республиками, не состоящими в Евросоюзе. «Усилия Европы заставить Россию играть по правилам путем ее включения в ВТО вряд ли окажутся успешными», — резюмирует он. Эксперт поторопился с выводами.

Сенсация
На заседании Таможенного союза России, Белоруссии и Казахстана, состоявшемся в середине июня, главы правительств трех стран заявили о готовности уведомить ВТО о прекращении переговоров от имени каждого из государств. Также они приняли решение, сказал премьер-министр РФ Владимир Путин, начать новый переговорный процесс от имени союза. «Нашим общим приоритетом остается ВТО, мы это подтверждаем, но уже как единого таможенного пространства, как Таможенного союза, а не отдельно каждой страны», — уточнил Путин. Переговоры по вступлению Таможенного союза в ВТО начнутся в 2010 г., сообщил вице-премьер Алексей Кудрин. «Это не остановка, не отмена результатов. Это, скажем так, некоторая доработка технических вопросов», — заверил он.
Новость, надо признаться, вызвала шок у наблюдателей. «Мы (Россия. — «ПЭ») прошли 95% пути, который начат в 1995 г., согласовали наиболее сложные условия с ВТО, в том числе доступа иностранных банков, добились неплохих для России условий по ключевым переговорным позициям», — удивился директор Информационного бюро по присоединению России к ВТО Алексей Портанский.
Более того, не далее как за несколько дней до эпохального заявления премьера Эльвира Набиуллина, министр экономического развития РФ, выступая на Петербургском международном экономическом форуме, заявила, что основные переговоры с Евросоюзом по ВТО закончатся к концу текущего года. В прошлом году процесс затормозился из-за охлаждения отношений между Россией и США. Да и сейчас, признала Набиуллина, результат переговоров будет во многом зависеть «от позиции американской стороны».
Британская газета Financial Times назвала желание России присоединиться к ВТО единым блоком вместе с Казахстаном и Белоруссией беспрецедентным. «Поскольку эти три страны находятся в очень разных стадиях переговорного процесса о вступлении, трудно представить, каким образом это все можно теперь упорядочить воедино», — прокомментировал заявление газете неназванный источник из Евросоюза. Между Москвой и Евросоюзом, напоминает газета, существует договоренность, согласно которой Россия должна вступить в ВТО до конца текущего года. В свою очередь, сами чиновники в ВТО заявили, что не получали пока никаких уведомлений от России или ее партнеров об их желании изменить основные положения переговоров. «Мы в глубоком шоке. Это выглядит так, словно они (россияне) пытаются сорвать процесс переговоров», — цитирует неназванный источник Financial Times.

Спарринг-партнеры — кто?
Процесс переговоров о присоединении Белоруссии к ВТО идет очень сложно, с перебоями и взаимными претензиями. Президент Александр Лукашенко обвиняет в этом США и страны Евросоюза, «которые проводят политику двойных стандартов». Однако, по мнению экономиста Ярослава Романчука, проблема вступления страны в ВТО будет решена только после того, как власти проведут реальные экономические реформы. «Белоруссию с ее социалистической экономикой никто в ВТО не ждет. Пока нас не признают страной со свободной рыночной экономикой, нечего и мечтать о Всемирной торговой организации», — сказал он.
Казахстану тоже нелегко пробиваться на мировой рынок на равных. До сих пор экспертное сообщество спорит о преимуществах и недостатках участия в ВТО, ссылаясь на неспособность местной экономики противостоять международной конкуренции. «Опыт европейских стран, а также Японии, Кореи, Малайзии и других показывает, что нужно поднять долю обрабатывающей и машиностроительной отраслей промышленности, иначе Казахстан после вступления в ВТО будет вынужден снять все импортные пошлины и навсегда останется сырьевым придатком развитых стран. Подавляющее большинство наших промышленников, бизнесменов, экономистов и депутатов не разделяют мнения сторонников немедленного вступления Казахстана во Всемирную торговую организацию», — отмечает эксперт Сайлау Батырша-улы.
Пока же эксперты дискутируют, правительство Казахстана идет выбранным курсом. В январе текущего года подписан протокол о завершении двусторонних переговоров с Индией по доступу на казахстанские рынки товаров и услуг в рамках вступления Казахстана в ВТО. Индия является 22-й страной-членом ВТО, с которой завершены переговоры.
Отметим, что Россия завершила переговоры с 60 членами ВТО и, по словам главного переговорщика Максима Медведкова, ей «осталось всего 5-6 несогласованных вопросов».

Дающие одной рукой
В принципе, Евросоюз был не против принятия России в дружные ряды международных торговцев. Еврокомиссар по торговле Кэтрин Эштон подтвердила слова главы МЭР РФ о возможности завершения рассмотрения нашей заявки к концу 2009 г.
Не исключено, что к такому решению Еврокомиссию подтолкнул Международный валютный фонд (МВФ). Недавно заместитель директора европейского департамента МВФ Пол Томсен признался, что его организацию беспокоит потеря Россией «набранного темпа» в переговорном процессе. По его мнению, страна легче пережила бы кризис, если бы успела вступить в организацию, поскольку отечественной экономике пришлось бы работать в условиях конкуренции, что усилило ее эффективность и улучшило инвестиционный климат. Кроме того, были бы сняты многие торговые барьеры.
Что касается «американской стороны», то и она, похоже, сменила гнев на милость.
Соединенные Штаты, со своей стороны, готовы к сотрудничеству в этом направлении, заверил торговый представитель США Рональд Кирк. От России требовали, по его словам, только выполнения тех условий, которые предъявляются всем участникам ВТО. А именно: подтянуть до мирового уровня законодательство в сфере интеллектуальной собственности и отказаться от протекционизма. Между тем только в рамках антикризисных мер, по наблюдениям западных экспертов, в РФ введены ограничения на иностранные инвестиции в 42 отраслях.
Но, как ни странно, основной причиной приостановки переговоров с США в прошлом году стал военный конфликт с Грузией.
Президент РФ Дмитрий Медведев настаивал на взаимоприемлемых условиях присоединения России к торговой организации. «ВТО — это не морковка, это набор довольно сложных обязанностей, которые на нас возлагаются, — сказал тогда глава государства, — и уж если мы их на себя принимаем, пусть это сделают по-человечески, а не пугают нас тем, что мы сами что-то примем на себя дополнительное». Такой подход, по его мнению, будет способствовать более стабильному функционированию мировой торговой системы. В то же время, считает Медведев, усилия мирового сообщества должны быть направлены не просто на либерализацию торговли, но и на устранение диспропорций, выработку более сбалансированных многосторонних правил, удовлетворяющих всех членов ВТО.
Однако завершившийся накануне Петербургского форума очередной раунд переговоров показал, что президента России не услышали в ВТО. Россия, по словам директора департамента торговых переговоров Минэкономразвития Максима Медведкова, не согласовала ряд принципиальных позиций, в том числе по сельскому хозяйству, по ставкам экспортных пошлин на древесину и по регулированию деятельности некоторых государственных компаний.

Реальность всегда иная, чем грезится
Осознание собственной значимости на международной арене признали не только в Кремле. «Мы должны вступить на нормальных, полноценных условиях. Мы и дальше будем защищать свои интересы, которые, кстати сказать, никаким другим интересам, по большому счету, не противоречат», — говорил Дмитрий Медведев.
Отечественное экспертное сообщество не может дать однозначный ответ: есть польза от полной либерализации торговли или ее нет вовсе? Сторонники вступления в ВТО убеждены, что приход иностранного капитала станет стимулом для внедрения новых технологий, совершенствования управления.
Но есть и иное мнение: отечественная экономика пока не готова конкурировать на равных. С учетом состояния реального сектора, уверен зампред комитета Госдумы по природным ресурсам, природопользованию и экологии Владимир Кашин, условия, на которых нам предложено вступать в ВТО, станут бедствием для всей обрабатывающей промышленности. «Зачем идти в торговую организацию? Чем мы будем торговать? С нашими самолетами в Европе нас не ждут, с бензином и изделиями легкой промышленности — тоже. Зерно по дешевке отдавать, чтобы потом получать назад переработанное, сырую нефть и лес-кругляк? Сначала нужно создать систему производства товаров, а только потом вступать в ВТО», — настаивает он. По мнению Бориса Шмелева, руководителя Центра политических исследований Института экономики РАН, вступление в ВТО не является острой проблемой, поскольку при нашей структуре экспорта мы можем без этого обойтись.
Еще один трудный вопрос — это протекционизм, который усиливается в период мирового экономического кризиса. А присоединение к ВТО, говорит Дот Кит, член правления Транснационального института (ЮАР), означает принятие максимального пакета неолиберальных мер. Роль государства должна будет уменьшиться, хотя макроэкономические условия настоящего времени диктуют ее увеличение. В дополнение к этому российские организации, по ее словам, после вступления в ВТО лишатся преимуществ перед иностранными компаниями. Многие отрасли будут открыты для приватизации, что негативно отразится на населении. Качество оказываемых услуг упадет, а стоимость их возрастет, как это произошло во многих странах после присоединения к ВТО.
Между тем российский бизнес ждет прежде всего снижения протекционистских барьеров, в том числе со стороны Евросоюза. Западные предприниматели признают справедливость этих требований. Например, главный исполнительный директор BP Тони Хейворт считает, что «протекционизм — это страшная близорукость в условиях экономического стресса». Однако 17 стран из «большой двадцатки», взявшие на себя обязательство избегать его применения, уже ввели ограничительные торговые меры.

Куда торопился МВФ?
Наше вступление в ВТО — не только дело государственного престижа и экономической выгоды. В открытии Россией внутреннего рынка заинтересованы влиятельные бизнес-круги США и Европы. Сейчас их дела не очень хороши, но перспектива застолбить и утвердиться на колоссальной территории, видимо, не дает им покоя и лишает сна. К активному отстаиванию своих интересов их подталкивает и угроза ужесточения конкуренции в Старом и Новом Свете. Главы крупнейших американских компаний из опасений, что европейские конкуренты их обойдут и займут лучшие российские угодья, откровенно лоббируют в администрации президента США вопрос скорейшего принятия России в ВТО.
Кстати, процесс создания Таможенного союза Россией, Казахстаном и Белоруссией тоже не внушает им оптимизма. Запад и, в частности, Европа, пишет французская газета Le Temps, очень многое потеряет при таком варианте развития событий: прозападный, пролиберальный лагерь, выступающий за открытость и пока еще имеющий большинство в Кремле, может уступить позиции протекционистскому, националистическому лагерю, отстаивающему замкнутость и культ славянских ценностей. «Если Россия хлопнет дверью на переговорах, ВТО докажет свою неспособность договориться о приеме последней крупной экономики планеты», — предупреждает газета.

Текст: Татьяна Чаплыгина

Современный фольклор недостатка в материале для философских анекдотов о пессимистах и оптимистах, безусловно, не испытывает. Недавно к списку потенциальных тем прибавилась еще одна: уровень безработицы в России.
Правда, вряд ли шутки о том, как пересчитывают безработных пессимист и оптимист, будут пользоваться популярностью у широкого круга населения. Потому что народ от этих цифр далек. Впрочем, как и они от народа.

Cистем измерения на сегодняшний день две. Первая — оптимистичная — принадлежит Минздравсоцразвитию и учитывает только тех граждан, которые нашли силы и время (а также смысл в этом) преодолеть бюрократические сложности и встать на учет в службу занятости. Количество таких граждан за апрель снизилось на 1,4%, до 2,5 млн чел., что дает основание правительству констатировать факт замедления темпов роста зарегистрированной безработицы. В частности, вице-премьер Александр Жуков в ходе рабочей встречи с президентом Дмитрием Медведевым выделил причины таких позитивных изменений: реализация региональных программ по стабилизации на рынке труда, на которые из федерального бюджета выделено 25 млрд руб., рост числа сезонных работ в сельском хозяйстве, а также оживление (?) промышленности. (Напомним, что согласно последнему отчету Росстата падение производства в апреле ускорилось до  16,9%,  побив  январский «рекорд» в 16%.)
Названные факторы могли бы быть причиной снижения уровня общей безработицы (они таковыми не являются, поскольку снижения на самом деле нет), но для зарегистрированной безработицы правильнее ставить вопрос так: почему в службы занятости обращается меньше людей? Однозначно на этот вопрос ответить невозможно, хотя очевидно, что это в первую очередь связано с проблемой «выжимания» кадров: «по собственному желанию» у нас увольняется все еще подозрительно много людей.
Не пессимистичной, а скорее более реалистичной традиционно принято считать позицию Росстата, который придерживается методологии Международной организации труда (МОТ). Респонденты, участвуя в ежеквартальном опросе среди граждан в возрасте от 15 до 72 лет, должны отвечать одновременно трем условиям: не иметь доходного занятия, активно искать работу и быть готовыми приступить к ней в течение недели. По последним данным, таких в России около 7,7 млн чел. (10,2%). Согласно этой системе измерения, за апрель безработица выросла на 2,6%.
Действительно же о том, насколько велика безработица в России, не может сказать ни тот ни другой лагерь статистов. Недостаток обеих методик в том, что они не учитывают время, которое в среднем затрачивает человек на поиск нового места работы. Директор Института глобализации и соцдвижений Борис Кагарлицкий предлагает переместиться в непривычную систему координат: «Сами по себе 10% еще ни о чем не говорят, — считает политолог. — Даже если безработица у нас в стране поднимется до 20%, но работу люди смогут найти в течение 2 месяцев, ситуацию можно считать нормальной». Это параметр при оценке проблемы принимается во внимание во многих западных странах, что не учитывается в России. По словам Кагарлицкого, у нас сегодня даже нет возможности для ведения такой статистики.
Советник Института современного развития (ИНСОР) Никита Масленников в вопросе измерения безработицы склонен доверять косвенным показателям, связанным с покупательной способностью населения. С начала года более 50 регионов демонстрируют устойчивое падение уровня потребления платных услуг. «Логично предположить, — заключает Масленников, — что дефицит cashflow (поток наличности; шире — финансовые потоки. — «ПЭ») отнюдь не свидетельствует об улучшении ситуации с занятостью».
Как говорил Л.Н. Толстой, размышляя в начале прошлого века над проблемой голода и действиями государственных мужей, невозможно «поставить заплату», не зная, насколько велика «дыра»… И все-таки самые точные данные о масштабах «дыры» на сегодня дает Росстат, по ним же, кстати, имеет смысл сделать сверку с Европой.
Европа выглядит обеспокоенной. Особенно на фоне России со склонностью властей предержащих к оптимистичным настроениям. В Великобритании, например, вспоминают 1932 г., когда безработица превысила порог 22%, а философ Бертран Рассел призывал работать меньше: три дня в неделю работай сам, а двумя оставшимися поделись с безработным. В этот кризис до столь критического положения Европа вряд ли дойдет: по данным Eurostat, в 16 странах еврозоны в апреле безработица выросла до 9,2% экономически активного населения, а в 27 государствах Евросоюза — до 8,6%. Правда, по странам эти показатели распределяются неравномерно: наилучшая ситуация в Нидерландах (3%) и Австрии (4,2%), наихудшая — в Испании (18,1%), Латвии (17,4%) и Литве (16,8%).
Таким образом, по методологии МОТ, Россию по уровню безработицы опережают лишь 6 из 27 государств ЕС. В США апрельская безработица несколько выше, чем в ЕС, — 8,9%. Показатели, вполне сопоставимые с российскими, с той лишь разницей, что США шли к ним в течение 18 месяцев, с 2007 г., когда начались первые признаки рецессии, мы же это расстояние «пробежали» по-спринтерски, а значит, у нас было меньше времени на то, чтобы реагировать на ситуацию и по возможности на ходу ее корректировать.
С другой стороны, эксперты утверждают, что на сегодняшний день население их стран уровень «разумного потребления» без особого ущерба может снизить на 20%. Вряд ли в Лондоне или Нью-Йорке это пройдет безболезненно. В России без ущерба ничего на 20% тоже не срежешь, но зато у наших граждан «путем закаливания» за 90-е гг. выработался устойчивый иммунитет, и приспособиться к жесткой экономической среде нам проще. Положительным образом, по мнению советника ИНСОРа Никиты Масленникова, сказывается и неразвитость в России профсоюзного движения. «Во время кризиса в Европе сильные профсоюзы играют роль тормоза, мешая приспособиться к условиям рынка».
Пожалуй, однозначно трактовать такое положение вещей не стоит. Все-таки прямая задача профессиональных союзов — защищать права трудящихся, что во время кризиса, как никогда, актуально. В России на сегодняшний день 2 типа профсоюзов: «старые советские», которые, по сути, являются социальными отделами предприятий, и «новые боевые», охватывающие пока лишь небольшую часть рабочей силы. Будущее — за последними, но проявлять себя они начинают уже в настоящем. В начале июня две крупнейшие организации — Всероссийская конфедерация труда (ВКТ) и Конфедерация труда России (КТР) — заявили об объединении. «Во время кризиса, — поясняет Борис Кагарлицкий, — добиваться своих целей сложнее, поэтому организованных забастовок не будет — только стихийные. Профсоюзы пока будут просто пытаться договариваться с правительством о сохранении рабочих мест».
У профсоюзов есть все шансы быть услышанными. По крайней мере, об этом говорит реакция правительства на ситуацию в Пикалево. Но сохранение рабочих мест само по себе невозможно по мановению волшебной палочки или по приезду премьер-министра Путина: это предполагает определенные экономические процессы. А решения, с этим связанные, могут происходить на фоне подмены понятий «помощь людям» и «помощь предприятиям». Ряд экспертов продолжают настаивать на том, что последнего не должно быть вообще: не надо ни давать деньги неэффективному собственнику (от этого он эффективнее не станет), ни национализировать предприятие (чревато известными последствиями). Альтернативный вариант — вложить деньги в инфраструктурные проекты, которые создали бы новые рабочие места. Профессор ВЭШ Олег Замулин считает, что подобный путь для государства на сегодняшний день является гораздо более затратным, но, несомненно, окупит себя в долгосрочной перспективе.
Поддержка крупных инфраструктурных проектов получает дополнительный смысл при привлечении к ним субъектов малого и среднего бизнеса. Безусловно, речь в данном случае должна идти о национально ориентированных компаниях. Такой подход мог бы стать своего рода «двойным ударом»: создание большого количества рабочих мест в сочетании с мерами стимуляции малого и среднего предпринимательства (МСП), что на сегодня является одной из приоритетных задач правительства.
Известно, что развитое МСП, как более гибкий сектор экономики, теоретически способно стать резервуаром для выводившейся рабочей силы и адсорбировать достаточное число людей, потерявших работу на более крупных предприятиях. Можно ли сегодня считать предпринятые правительством меры поддержки этой сферы достаточными для того, чтобы включился такой механизм?
Один из последних приемов трансформации безработных в предпринимателей — единовременная выплата в размере 58,8 тыс. руб. тем, кто встал на учет в службу занятости и решил открыть собственный бизнес. Министр здравоохранения и соцразвития Татьяна Голикова пояснила, что «в основном эти деньги будут расходоваться на юридическое оформление собственного бизнеса». Но были и более серьезные попытки стимулирования этого сектора — повышение в два раза порога для перехода на «упрощенку», призывы «не кошмарить» малый бизнес, реанимировать систему кредитования и т.д. Аналитик ИК «Тройка Диалог» Андрей Кузнецов считает, что «пока мы, к сожалению, можем говорить не о конкретных результатах, а лишь о сигналах. Все еще актуальна традиционно острая для малого бизнеса проблема — «административный налог». Сложно представить, что на выходе из кризиса Россия предстанет страной с существенной долей малого бизнеса в экономике».
Опять же необходимо понимать, что малый бизнес отнюдь не является панацеей от безработицы. Сегодня это хорошо заметно по опыту европейских стран, для которых важнейшей силой и основой рынка является малый и средний бизнес. Для Германии он стал одной из составляющих послевоенного «экономического чуда», национальным достоянием, реанимировавшим экономику разрушенной страны. Сейчас он обеспечивает основную часть занятости — удельная доля предприятий с числом работающих менее 500 человек составляет около 99% . На их долю приходится до 70% рабочих мест и 57% ВВП (в России пока только 15%). При этом Германия отнюдь не является лидером по занятости населения среди стран ЕС. Уровень безработицы в апреле составил 7,4%.
Возникает резонный вопрос, а что же тогда делают для борьбы с безработицей в той же самой Германии? Политолог Борис Кагарлицкий уверен, что как раз и не стоит «подглядывать за соседом через дырку в заборе»: «Проблема нашей власти и бизнеса в том, что мы либо живем сегодняшним днем, либо повторяем за другими, попусту растрачивая кучу усилий на то, чтобы создать велосипед, гибридный автомобиль или нанотехнологии». Безусловно, имеет смысл искать свою нишу. «Это сложно уже хотя бы потому, — считает Никита Масленников, — что необходим среднесрочный (на 3-5 лет) прогноз рынка труда. Если мы продолжаем настаивать на том, что на выходе из кризиса российская экономика должна встать на инновационные рельсы, значит, мы должны отдавать себе отчет в том, что конкретно стоит за этим понятием: какие сферы, какого качества рабочая сила и т.д.».
Важность этих вопросов затмевает острота сиюминутных проблем, а между тем уже в начале следующего года они потребуют оперативного решения. Находясь долгое время без работы, люди теряют квалификацию. На промышленных предприятиях модернизация производства с этой точки зрения только усугубит кадровую проблему. В результате «на перроне» у инновационных рельс могут оказаться миллионы людей, не способных продолжать трудовую деятельность. Звучит угрожающе, но такая картина действительно похожа на национальную проблему.
Особые опасения социологов вызывает столичный феномен так называемого «офисного планктона». С одной стороны, гигантские сокращения среди офисных сотрудников можно рассматривать как освобождение от сегмента неэффективной избыточной занятости. «Создание этих рабочих мест, — замечает Борис Кагарлицкий, — в свое время было резонным: давая возможность людям получать деньги за то, что они делают вид, что работают, достаточно легко стимулировать уровень потребления». С другой стороны, однако, стоит задуматься над тем, как этих людей — достаточно молодых и недостаточно образованных — научить зарабатывать свой хлеб. Кто-то склонен видеть в этих народных массах источник потенциальных экстремистских группировок. Другие полагают, что они для этого слишком инертны, но мы рискуем получить в результате «потерянное поколение». Бесспорно одно: этих людей нужно трудоустраивать, а до этого, по всей видимости, образовывать. Пока же остается непонятным, как сильно должен проголодаться вчерашний российский менеджер, чтобы принять решение пойти на завод, и где он получит необходимые для новой профессии знания и навыки.
Феномен сегодняшнего рынка труда в России заключается в том, что хедхантеры начинают охотиться не за топ-менеджерами, а за токарями-фрезеровщиками. Считается, что та катастрофическая нехватка трудовых ресурсов, которую промышленность испытывала перед кризисом, связана с оттягиванием модернизации: лучше 10 новых работников, чем новое оборудование. Любопытно, что эта тенденция сохраняется и по сей день: ряд крупных промышленных предприятий, не ощутивших серьезных потрясений во время кризиса, по-прежнему продолжают испытывать нехватку профессиональных кадров. «Несмотря на модернизацию производства, связанную с естественными сокращениями рабочих, мы хотели бы дожить до того времени, когда все вакансии у нас окажутся заполненными», — заверил Иван Поляков, член генсовета «Деловой России» и гендиректор Омского радиозавода им. А.С. Попова. Примечательно, что это предприятие является лидером в регионе по подготовке специализированных кадров. В его корпоративном институте и в рамках сотрудничества с государственными образовательными учреждениями выпускают специалистов для нескольких заводов Омской области.
Никита Масленников уверен, что «проблема безработицы вплотную подвела нас к необходимости серьезной реформы профессионального образования». Варианта два: либо государство совместно с предприятиями для каждой отрасли разрабатывает необходимые стандарты обучения, либо отдает это на откуп бизнесу и осуществляет лишь надзорную функцию. Безусловно, бизнес быстрее осознает сигналы рынка и способен достаточно эффективно готовить кадры для своих нужд, но тогда стоит задуматься о системе льгот для корпоративных институтов.

Текст: Екатерина Слабковская

Со времени отделения Российской Федерации от Советского Союза прошло 18 лет. За это время она практически потеряла выход в Балтийское, Черное и Каспийское моря. Сильно сократилось присутствие ее рыболовецкого флота в Мировом океане.
Да и о мощном торговом флоте теперь можно только вспоминать. Разработанные правительством и законодателями меры призваны вытащить отрасль из тупика.

С1998 г. списано более 500 судов, а новых построено всего 4. Производственные мощности рыбозаводов используются на 15-18%. Половина всех уловов как сырье вывозится за рубеж. Браконьерство стало очень доходным бизнесом. Благодаря ему на острове Хоккайдо развилась рыбоперерабатывающая отрасль. Пять японских заводов бесперебойно перерабатывают контрафактные поставки рыбы с Камчатки и Курильских островов в легальные  дорогостоящие продукты. Прилавки российских магазинов на 30%, а в крупных городах почти на 70% заполнены готовой импортной продукций, сделанной из нашей рыбы. Из-за высоких цен потребление важного для человека продукта сократилось с 24 кг во времена СССР до 12 кг на душу. Таков неутешительный итог перехода рыбной отрасли на рыночные отношения.

Работа над ошибками
Ситуация, сложившаяся в отрасли, не является откровением для правительства России. По мере сил оно исправляет допущенные ранее просчеты. И все же некоторые его решения не вызывают у участников рынка воодушевления. Они предлагают провести более серьезные преобразования. Об этом шла речь на прошедшем в мае круглом столе на тему «Перспективы развития рыбной отрасли в условиях экономического кризиса и ее роль в обеспечении продовольственной безопасности страны», проведенном «Деловой Россией» совместно с Федеральным агентством по рыболовству (Росрыболовством).
За последние 1,5-2 года законодатели серьезно подкорректировали нормативную базу пользования водными био-ресурсами. В частности, по словам статс-секретаря, заместителя руководителя Росрыболовства Сергея Подоляна, утверждены и вступили в силу правила рыболовства, концепция развития отрасли, принята программа повышения эффективности использования и развития ресурсного потенциала рыбохозяйственного комплекса. Более того, рыбная отрасль получила статус стратегической, что позволило увеличить ее финансирование. Бюджетные расходы на развитие рыбной промышленности РФ в текущем году составят 14 млрд руб., что на 5 млрд руб. больше, чем в 2008 г. «В результате принятых мер идет увеличение производства, и по доле прибыльных организаций рыбная отрасль вышла на второе место после розничной и оптовой торговли», — сообщил Сергей Подолян.
В дополнение к этому в рамках антикризисных мер отрасль получит из федерального бюджета около 1,1 млрд руб. на субсидирование процентных ставок по кредитам на строительство и модернизацию судов, их материально-техническое оснащение, а также на развитие береговой переработки. Помимо этого, по словам вице-премьера Виктора Зубкова, приняты решения по использованию лизинговых механизмов в развитии береговой инфраструктуры, освобождены от таможенных платежей рыбопромысловые суда, модернизированные за рубежом, упрощен механизм таможенного оформления судов, доставляющих рыбную продукцию на российский берег.
Правительство и законодатели планируют внести изменения в закон «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов», создать госкорпорацию «Росрыбфлот» и открыть рыбную биржу. Поправки в закон о рыболовстве, по словам депутата Госдумы РФ Марата Загидуллова, объединят рыбохозяйственный комплекс с сельским хозяйством, что позволит полноценно распространить на отрасль льготы по уплате единого сельскохозяйственного налога. В Совете Федерации предлагают предусмотреть выделение рыбодобывающим предприятиям единых промышленных квот.
Целью создания госкомпании «Росрыбфлот», как говорят в Росрыболовстве, является усиление российского присутствия в дальних районах Мирового океана. Она получит 27 судов, построенных в 1990-е гг. за границей под госгарантии РФ и находящихся сейчас на балансе офшорных компаний на Кипре, а также право на вылов 250 тыс. т рыбы в год. Соответствующее поручение правительства о подготовке документов для госучреждения поступило в Росрыболовство, ранее заявил руководитель агентства Андрей Крайний. Напомним, что решение о создании рыбной госкорпорации было принято правительством в январе 2008 г. В ее уставный капитал должны были внести госпакеты акций Мурманского морского рыбного порта, «Архтралфлота», «Гипрорыбфлота» и Всероссийского научно-исследовательского института экономики рыбного хозяйства.
Национальная рыбная биржа, как полагают в Росрыболовстве, позволит снизить цены на рыбу минимум на 20%. Ее филиалы должны появиться во всех прибрежных районах — Калининграде, Мурманске, Владивостоке, Южно-Сахалинске, Петропавловске-Камчатском. Продавцами на них выступят рыбодобывающие компании, а покупателями — переработчики, розничные торговцы и крупные оптовики. По расчетам аналитиков, биржевые торги могут повлиять на ценообразование, если на них будет продаваться минимум 50% от оборота рыбы и морепродуктов в России на сумму более $5 млрд. Надо полагать, такой объем торговли — не проблема, если учесть, что теневой оборот осетровых оценивается в 28 млрд руб. По текущему курсу это почти $1 млрд. А как известно, в России не только осетров ловят.

В сетях финансовых проблем
И все же главной проблемой для рыбаков был и остается доступ к долгосрочным кредитным и инвестиционным ресурсам. По оценке президента Ассоциации добытчиков минтая Германа Зверева, для нормального финансирования отрасли требуется 65-70 млрд руб. Однако с учетом резкого удорожания заемных средств кредиты для участников рынка стали фактически недоступны, поскольку стоимость фондов, которые можно было внести в качестве залога, вполовину меньше.
Кроме того, приток инвестиций в отрасль сдерживается, по словам Зверева, потому что она с трудом поддается стандартному инвестиционному анализу. «Рыбная продукция очень отличается от других продуктов повседневного спроса. Она имеет более длинные и сложные производственные циклы по сравнению с производством птицы, риса или кофе. Это создает огромную пропасть между постоянной необходимостью отрасли в инвестициях и ее уровнем прибыльности, делает отрасль сложной для точных оценок риска. Поэтому во всем мире инвестиционная база рыболовной отрасли ограничивается либо государственными бюджетами, либо семейными компаниями и специализированными частными инвесторами», — пояснил он.
Верными действиями для государства в этой ситуации, уверен Вячеслав Зиланов, председатель Координационного совета рыбной промышленности Северного бассейна, было бы применение стимулирующих экономических механизмов для производителей, чтобы им было выгоднее продавать свою продукцию на внутреннем рынке. Например, снижение земельных налогов для береговых предприятий, налогов на недвижимость, на добавленную стоимость.
К вопросу появления биржи как фактору стабилизации цены на рыбу и морепродукты на внутреннем рынке его участники относятся с сомнением. «Принудительное введение биржевого режима приведет лишь к дополнительным затратам и ограничит наши возможности по реализации продукции, — уверен Василий Никитин, генеральный директор НО «Союз рыбопромышленников Севера». В России не предусмотрено, как, например, в Норвегии, государственных гарантий, которые устанавливают нижнюю ценовую планку, оберегающую рыбаков от банкротства. А единственной «отдачей» от участия в биржевой торговле станет свидетельство о регистрации. «Без этой бумаги, как прописано в проекте постановления, я не имею права поставить продукцию на экспорт. В то же время сегодня уже действует условие (в соответствии с 990-м постановлением правительства), по которому рыбодобытчик может без выгрузки продукции в течение трех часов после захода в порт поставить свою продукцию на экспорт. Возникает вопрос: как за это отведенное время можно совершить какую-то биржевую операцию? — недоумевает гендиректор. — Все эти условия в итоге станут серьезным сдерживающим фактором для поставки рыбопродукции на экспорт».
Депутат Марат Загидуллов предлагает не тратить время на «изобретение велосипеда» и вместо бирж создать кооперативы сбытчиков. «Они обеспечивают защиту членам кооператива и поддерживают цену на рынке. Поэтому не хотелось бы, чтобы биржи в России являлись исключительно инструментом определения цены для взимания пошлин государством», — говорит законодатель.
Надо отметить, что относительно перспективы снижения цен на рыбу внутри страны участники круглого стола «Деловой России» высказали единодушное мнение: рыба дешеветь не будет. Во-первых, спрос на российскую рыбу за рубежом достаточно высокий. «Если на мировом рынке нашего краба покупают по $12-18 за кг, то почему в России его нужно продавать дешевле?» — задает нериторический вопрос Вячеслав Зиланов. Во-вторых, во времена СССР торговая наценка на рыбу и рыбную продукцию была законодательно ограничена: от вылова до прилавка максимум 15%. Кстати, такое правило действует во Франции и поныне. У нас же такой нормы не существует. Так что рыбаки, орошая слезами окрестности по поводу дефицита средств на развитие, на самом деле устанавливают цены по своему усмотрению. Далее их «подкручивают» посредники и торговые сети. При таком ценообразовании появление биржи может только подтолкнуть стоимость готовой продукции вверх, но не стабилизировать ее.
Дополнительную проблему участникам рынка может создать и появление нового конкурента — госкорпорации «Росрыбфлот». В частности, Загидуллов честно признался, что ему непонятна «экономическая составляющая этого вопроса». «Если исполнительной властью ставится целью завоевание международного рынка, то есть ловля в Мировом океане, тогда двумя руками поддерживаю эту инициативу. Однако в последних выступлениях руководителя федерального агентства, как я понял, речь уже идет о планах по работе в исключительной экономической зоне. Это не может не вызывать тревогу, поскольку подразумевает использование внушительных объемов долей, а значит, возникает вопрос — из каких источников они будут формироваться», — отметил он. Кстати, аналогичный вопрос волнует участников рынка, но ответа они пока не получили.
Так как же облегчить жизнь рыбакам и возродить былую мощь отечественной рыбной промышленности? Участники круглого стола единодушно пришли к выводу: в этом деле поможет только государственный контроль за использованием водных биоресурсов и меры государственного содействия развития отрасли. А это: ликвидация административных и инфраструктурных барьеров для продвижения продукции рыбохозяйственного комплекса на внутренний и внешние рынки; предоставление вновь создаваемым предприятиям по переработке водных биоресурсов налоговых каникул на срок до 3 лет; налоговый режим «Единый сельскохозяйственный налог».

Текст: Татьяна Чаплыгина

ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА:

Премьер поставил рыбхозу задачи

9 июня председатель правительства РФ Владимир Путин провел совещание, посвященное проблемам развития отечественной рыбной отрасли. Был рассмотрен ряд вопросов, касающихся, в частности, развития береговой инфраструктуры для приемки, хранения и переработки рыбной продукции.
Россия — крупная морская держава, и это одно из ее конкурентных преимуществ, заявил, выступая на совещании, премьер. Он подчеркнул, что нельзя забывать и о том, что от устойчивой работы этой отрасли во многом зависит жизнь сотен тысяч людей, особенно на Дальнем Востоке и в районах Крайнего Севера, где других доходов, кроме как доходов от рыбного промысла, у людей просто нет.
Не секрет, что в этой сфере накопилось немало проблем и следует заниматься их систематической «расшивкой». Премьер-министр напомнил, что в 2007-2008 гг. основные усилия правительства были направлены на формирование понятных и прозрачных правил игры на рыболовецких предприятиях, на повышение их инвестиционной привлекательности и конкурентоспособности, стимулирование рационального использования водных биоресурсов.
Был введен упрощенный порядок таможенного оформления судов и продукции в морских портах, убраны ненужные административные барьеры со стороны ряда контролирующих организаций.
Принципиально изменились и правила распределения рыбных квот. Теперь они закрепляются исключительно за отечественными промысловиками и на долгосрочной основе — до 10 лет. А по 230 видам рыб квоты полностью отменены. Их промысел доступен всем желающим.
На 85% снижены ставки сборов за пользование водными биоресурсами. Эта норма будет действовать в отношении градо- и поселкообразующих предприятий, а также организаций, для которых вылов и переработка рыбы приносят не менее 70% доходов.
Началось и возвращение рыболовецкого флота в российские порты. В частности, те, кто провел капитальный ремонт и модернизацию своих судов на заграничных верфях, за рубежом, получили возможность ввести их на таможенную территорию России без уплаты НДС и таможенных пошлин.
Кроме того, с 1 января этого года вступило в силу требование об обязательной доставке улова на таможенную территорию России. Эта мера призвана стимулировать отечественную рыбопереработку и тем самым поможет уйти от примитивной экспортно-сырьевой направленности нашего экспорта. В результате рыба, добытая в российских водах, прямо из районов промысла будет направляться на российские перерабатывающие предприятия, а не в иностранные порты. И к нам будет поступать уже сырье для переработки, а не сама готовая продукция с добавленной стоимостью за рубежом.
Основная задача сегодня, отметил глава правительства, — создать эффективную интегрированную цепочку: от вылова, переработки, транспортировки и потом уже до реализации рыбной продукции. Без решения этой проблемы принятые меры по стимулированию добычи и переработки биоресурсов могут оказаться малорезультативными.
Кстати говоря, улов рыбы и добыча других морепродуктов в январе-апреле 2009 г. возросли на 9,2%.
Естественно, строить перерабатывающие мощности, развивать логистику и сбыт должен бизнес. Государство будет делать только то, что прямо входит в сферу его ответственности, а также сформирует набор соответствующих стимулов и мер поддержки. Какие это меры поддержки и стимулы? Во-первых, в рамках профильной ФЦП должна быть проведена реконструкция рыбных терминалов в морских портах. Это объекты федеральной собственности. «Рассчитываю, что одновременно свои проекты по повышению конкурентоспособности портовой инфраструктуры предложат поставщики топлива и других необходимых услуг», — сказал Путин.
В 2009 г. запланировано начало работ по реконструкции гидротехнических сооружений 7 терминалов — во Владивостоке, Хасане, Петропавловске-Камчатском, Невельске, Махачкале и Калининграде. В текущем году на эти цели выделено 2 млрд руб.
Нужно добиться повышения доступности заемных ресурсов для инвесторов, занимающихся строительством и модернизацией рыбоперерабатывающих производств. Для этого в бюджете уже заложены средства для субсидирования процентных ставок по кредитам. Общий объем — 253 млн руб.
Представители отрасли предлагают использовать и другие инструменты, в частности залог долей квот на добычу водных биоресурсов. Правительство готово рассмотреть вопрос о временной отмене таможенных пошлин на ввоз в Россию холодильного и другого оборудования, необходимого для переработки и хранения рыбы. Но, как и в других отраслях, оно будет делать это весьма осторожно, учитывая интересы отечественных производителей.
До 90% действующих на территории России хладокомбинатов сегодня не соответствуют современным требованиям. Износ оборудования очень высок — от 50 до 70%. Кстати говоря, с 1 января 2010 г. в России начнет действовать новый порядок согласованных таможенных процедур и пошлин в рамках создаваемого Таможенного союза с Белоруссией и Казахстаном. Заинтересованные коммерческие структуры должны это обстоятельство иметь в виду и действовать быстро. И наконец, резюмировал премьер, нельзя забывать о малом бизнесе. Для небольших рыболовецких и рыбоперерабатывающих предприятий следует разработать дополнительные меры поддержки. Малый бизнес мог бы занять прочные позиции и в перспективном секторе промышленного разведения рыбы.

Сегодня мировое экспертное сообщество рассматривает три сценария развития глобальной экономики в эпоху кризиса. Специалисты обозначили их буквами «V», «L» и «W».
Первый, V-сценарий, предусматривает наличие того самого дна, после достижения которого все начнет расти. Второй, L-сценарий — экономическую стагнацию на неопределенный срок. Третий же, W-сценарий, о котором заговорили только в самое последнее время, прогнозирует не один, а целых два минимума (дна), что подразумевает наступление так называемой второй волны кризиса.

Казалось бы, все просто: рано или поздно реализуется один из сценариев. Дело осталось за малым — понять, какая экономическая реальность кроется за этими многозначительными буквами. Изменение биржевых индексов или объемов промышленного производства? А может быть, перемена ситуации на кредитном рынке или на рынке труда? Если в этом вопросе не поставить точку, то любые декларации о «достижении дна» и «начале роста» так и останутся декларациями — без понимания того, что же будет происходить на самом деле. Или же темой для анекдота: «Дно мирового финансового кризиса — это когда в метро каждый второй читает Трудовой кодекс РФ или газету «Работа для вас».

Рыночная эйфория
Если не задаваться неуместным вопросом: «а что будет происходить на самом деле?», то повод для оптимизма всегда найдется. К концу весны обнаружилось, что цены на сырье значительно подросли, причем сразу же на нефть, металлы, электроэнергию и продовольствие. Аналитики теряются в догадках, поскольку американская экономика, равно как и Европа, тут, по-видимому, ни при чем. Предположительно, в улучшении мировой конъюнктуры «виноват» Китай. По данным газеты Financial Times, в апреле импорт нефти в КНР вырос на 13,6%, меди — на 149%, железной руды — на 24%, соевых бобов — на 55% по сравнению с апрелем 2008-го. Только этим можно объяснить двукратный рост цены на нефть с минимума, достигнутого в декабре прошлого года.
Вслед за Китаем «лед тронулся», и инвестиции потекли на сырьевые и фондовые рынки. А средства для этого, безусловно, есть — во время обвала в 2008 г. многие инвесторы продавали все, что можно, и теперь ищут применения накопленной наличности. Да и банки «разжились» государственной помощью — ликвидность некуда девать. Ну не кредитовать же им промышленность, в самом деле…
К тому же и процентные ставки упали практически до нуля — кроме России, конечно, где с 5 июня Центробанк все же снизил ставку рефинансирования с 12% до 11,5% годовых. Вот и отечественный фондовый рынок воспрянул духом, показав невиданный доселе рост. И даже стал мировым лидером по темпам роста — за первые 5 месяцев нынешнего года, о чем немедленно сообщила Financial Times.

Инвесторы возвращаются?
Итак, мировые инвесторы все в большем количестве возвращаются в Россию, скупая акции и иные ценные бумаги российских предприятий и компаний, что подтверждает прогнозы аналитиков о том, что экономики стран БРИК — Бразилии, России, Индии и Китая — могут первыми выйти из глобального кризиса. С 1 марта текущего года долларовый индекс РТС увеличился на 90%, за тот же период в США индекс Standard&Poor’s-500 вырос на 30%, а индекс Шанхайской фондовой биржи — на 25%. Впрочем, довольно просто показать «небывалый рост» после спада практически до нуля, используя простейшую арифметику.
«Дорожающая нефть, растущий оптимизм относительно мировой экономики и огромный провал российского рынка в 2008 г., обесценивший акции, были очень, очень важными факторами, объясняющими резкий подъем», — заявляет аналитик по развивающимся рынкам BNP Paribas Шахина Валли. Однако другие аналитики замечают, что реальный спрос на нефть значительно отстает от роста цен (на начало июня ее цена поднялась выше $67,5 за баррель по ближнему фьючерсу на поставку марки Brent). Иными словами, взлет цены является большей частью спекулятивным, то есть не связанным с реальным экономическим подъемом, хотя бы в Китае, который может просто увеличивать свои стратегические запасы сырья — «на всякий случай». А когда резервуары наполнятся и спрос на нефть упадет, инвесторы так же быстро выведут свои деньги с нефтяных рынков. Для России, существующей главным образом за счет нефти, подобный ход событий может оказаться весьма драматичным.
Ну а сейчас фондовые индексы демонстрируют рост, и поэтому, пока не поздно, можно объявить, что дно кризиса уже пройдено и скоро, совсем скоро, мы станем свидетелями реализации V-сценария. И уповать на то, что «как только, так сразу» начнется медленный, но верный рост.
Иронизируя над этим всеобщими поисками дна, президент Дмитрий Медведев на днях пошутил на высоком совещании: «Пора выпустить указ о достижении дна кризиса». Ведь «достижение дна» обозначает одновременно и начало роста — не важно, чего именно. Шутки шутками, а трудно переоценить психотерапевтическое значение подобных заявлений, которые служат «поддержанию боевого духа в армии», что на самом деле и является первейшей заботой командования. Кстати, в том же Китае народный оптимизм в эпоху кризиса поддерживают разнообразными лозунгами типа «мы победим кризис, мы выйдем из него более сильными» и т.п.

Оптимисты из Минэкономразвития
Не отстает по части оптимизма и зам-главы Минэкономразвития Андрей Клепач. Выступая на конференции консалтинговой компании Dun&Bradstreet, он заметил, что «сейчас мы находимся около дна кризиса и некоторое оживление ожидаем увидеть в июне-июле». По его словам, «есть ощущение» того, что разворот тенденции «не за горами», которое основано на «ряде позитивных сигналов из банковской системы», а также на росте цен на нефть и металлы на мировом рынке.
«Думаю, во 2-й половине 2009 г. рост ВВП составит 4-5% по сравнению с 1-м полугодием (темпы падения ВВП в I квартале 2009 г. составили 9,5%), — прогнозирует Андрей Клепач. — В результате общее падение ВВП за 2009 г. составит 7-8%, но, что важно, мы выйдем на позитивную динамику во 2-м полугодии». Интересно, что в угоду «оптимизму» в Минэкономразвития впервые заговорили об изменении ВВП в формате полугодия. Некая уловка состоит в том, что из года в год рост реального ВВП в 1-м полугодии является отрицательным, а во 2-м — из-за сезонности — резко положительным. С учетом этого фактора попытка представить прогнозируемое падение годового ВВП на 7-8% как «позитивную динамику», пожалуй, не выдерживает критики.

Стагнация — «да» и «нет» не говорить
Иными словами, если иметь в виду динамику промышленного роста, то «победный» V-сценарий не очень-то проходит. Рост, немедленно сменяющий спад, — это действительно что-то из области президентских указов «для поддержания духа». Гораздо более реалистичным и поэтому поддерживаемым большинством экспертов сценарием является сценарий «стагнации на неопределенное время» — в силу неопределенности практически всех параметров.
Но — указ так указ. Поэтому тот же Андрей Клепач заявляет, что у российской экономики «есть возможность избежать стагнации в 2010 г., когда рост может составить около 1%», вскоре после того как тот же рост ВВП в 1% он называл «стагнацией в пределах статистической погрешности».
Настоящим же чудом дипломатии стало заявление на XIII Петербургском международном экономическом форуме главы Сбербанка Германа Грефа о том, что «в российской экономике со 2-го полугодия ожидается стабилизация, и затем — оживление». По словам Грефа, он не разделяет точку зрения «пессимистов», поскольку, «судя по данным за апрель, темпы падения экономики замедляются, хотя само падение продолжается». Иными словами, от предсказаний сроков начала экономического роста Греф, попросту говоря, воздерживается. А выход на «плато» (L-сценарий) он прогнозирует где-то во 2-м полугодии, не останавливаясь на том, какова будет длительность периода стагнации. Ведь «затем — оживление», а поэтому кого-кого, а уж Грефа в «пессимизме» никто не обвинит.
На самом же деле «стагнация» в рамках L-сценария — это самый реалистичный и одновременно ни к чему не обязывающий прогноз относительно будущего мировой экономики. Уж слишком много неизвестных. И прежде всего неизвестно, когда закончится кредитный кризис, что связано с восстановлением столь тонкой «субстанции», как доверие. И уж кто-кто, а глава Сбербанка весьма хорошо это себе представляет. И направляет средства банка не на кредиты отечественной промышленности, а на покупку немецкого концерна Opel.
«Мы как банк заинтересованы в том, чтобы с помощью приобретения такого рода активов могла быть реструктурирована автомобильная отрасль Российской Федерации», — сказал Герман Греф. По его мнению, это очень хороший шанс для России получить по беспрецедентно низкой цене одного из наиболее продвинутых с точки зрения технологий европейских производителей.
«Сбербанк официально заявляет, что он не будет давать кредиты под гарантии российского государства, а потом демонстрирует поддержку немецких компаний, — сокрушается по этому поводу директор Института проблем глобализации Михаил Делягин. — Операции с Opel в целом являются поддержкой Opel и немецкой экономики, а отнюдь не российской. По-моему, все очень понятно и прозрачно».

Русские горки
Россия в настоящее время демонстрирует беспрецедентное падение промышленного производства. По данным Минэкономразвития, в апреле оно составило 16,9%, а в среднем за 4 месяца текущего года — 14,9%. Эти показатели, значительно отличающиеся от прогнозируемых ранее в худшую сторону, зависят от того, доходят ли деньги до реального сектора.
Считается, что благодаря активной поддержке государства, финансовую систему удалось «отстоять» у кризиса. Ну а реальный сектор, который и должны были поддерживать банки — за счет государственных вливаний, так и продолжает катиться по наклонной. «Возможно, нам провозгласят, что кризис закончился и что у нас началась либо стабилизация, либо — со 2-го полугодия — экономический рост, что, естественно, не имеет никакого отношения к реальности», — пессимистически пророчествовал Михаил Делягин в преддверии Петербургского экономического форума.
Вот и помощник президента Аркадий Дворкович заявил перед началом форума, что «второй волны экономического кризиса можно избежать» и что «никакой предопределенности такого сценария нет», имея в виду третий W-сценарий развития глобального кризиса, согласно которому после небольшого подъема мировую экономику ожидает очередной спад. «Никто не знает, будет ли второе дно, — отмечает помощник президента. — Реализуется такой сценарий или нет — зависит от координации действий властей разных стран». Между тем как министр экономического развития Эльвира Набиуллина полагает, что «оснований считать, что вторая волна неизбежна, нет».

Слишком велика неопределенность
Ряд независимых экономистов подобного оптимизма не разделяют. Заместитель директора Центра развития Валерий Миронов считает, что в ближайшее время нас ждет не улучшение, а напротив, ухудшение ситуации. «Последние месяцы, по которым есть статистика, мы видим ухудшение ряда важных индикаторов, — констатирует он. — Например, инвестиции в I квартале упали на 15%, в апреле — уже более чем на 16%. В марте и апреле значительно сократился объем выданных кредитов — и корпоративных, и населению, что плохо сказывается на производственном и потребительском спросе».
Председатель совета директоров MIRAX Group Сергей Полонский убежден в том, что «первая волна кризиса еще не закончилась». В ходе Петербургского экономического форума он заявил, что «мы не видим стабилизации количества безработных, ставки рефинансирования, банковских ставок по кредитам. Думаю, мы находимся в поиске выхода из кризисной ситуации».
Никогда не разделял чиновничьего оптимизма и директор по макроэкономическим исследованиям ГУ-ВШЭ Сергей Алексашенко, который еще весной заявлял о том, что восстановление российской экономики будет идти медленно в силу того, что для российских банков и компаний будет сильно затруднен доступ к банковскому кредитованию. «Думаю, что в ближайшие 2-5 лет российским банкам и компаниям будет очень тяжело занять деньги за границей. Соответственно, объем банковских кредитов на этой базе будет низким», — считает Алексашенко. По его мнению, вряд ли банковской системе удастся привлечь достаточно денег населения — когда процентная ставка по большинству депозитов ниже уровня инфляции, людям это невыгодно. А наиболее категоричным по вопросу о длительности кризиса оказался глава «Роснано» Анатолий Чубайс, который заявил буквально следующее: «Могу дать вам совет: если вы найдете человека, который даст вам однозначный ответ на этот вопрос, не имейте с ним дело».
Кстати, на языке трех сценариев все это может означать некий гибрид варианта L-стагнации и W-сценария, от которого так открещиваются оптимистично настроенные чиновники. И, собственно, почему именно «W»? Ведь небольших взлетов и падений может быть и не один виток, а много (сценарий VVVV — т.е. «пилы»). И длиться все это будет до тех пор, пока… мировое сообщество не преодолеет кризис. Все — сообща.

Текст: Иван Подгорный

Игорь Артемьев

О текущей и перспективной деятельности Федеральной антимонопольной службы России в эксклюзивном интервью журналу «ПолитЭкономика» рассказывает руководитель ведомства Игорь Артемьев.

— Игорь Юрьевич, правительство и президент придают просто огромное значение работе вашего ведомства. Расскажите, пожалуйста, о наиболее приоритетных направлениях работы ФАС на ближайшую, среднесрочную и дальнюю перспективу.
— Действительно, в последнее время президент и правительство, прежде всего я имею в виду, конечно, председателя правительства, прямо поддерживали нас в своих выступлениях и во многих случаях даже защищали от каких-то неприятностей. Достаточно вспомнить прямые заявления президента и премьера по нефтяным компаниям, по ценам на бензин, где мы прилагали вполне определенные усилия для того, чтобы добиться снижения цен. На фоне этой работы и достаточно жесткого противостояния с нефтяными компаниями эти заявления внесли полную ясность в то, что мы делаем, в то, что делает правительство. И позиция правительства имеет в данном случае для нас очень большое значение, то есть мы не одни. Мы это делаем вместе с другими государственными органами, вместе с правительством.
Подобных дел, достаточно крупных, много. Например, в химпроме еще с советских времен сложилась такая структура, что в этой отрасли монополизм практически в каждом сегменте. Сейчас, например, мы занимаемся ситуацией с фосфорным концентратом, с рынком соли, рынком этана. Приходится заниматься и такими делами.
Но если говорить о крупных направлениях, то самый тревожный блок — это сама власть. Ведь мы в наших полномочиях обязаны рассматривать жалобы компаний, которые сталкиваются с ограничительной практикой со стороны властей. Нами сегодня возбужден ряд дел по воспрепятствованию продвижения алкоголя на разных рынках в Краснодарском крае, не лучше дела обстоят в Татарстане. Будет и целый ряд других дел. Конечно, такой вот экономический сепаратизм вызывает в XXI веке очень большое сожаление. А вообще у нас по прошлому году в статистике нарушений антимонопольного законодательства 54% нарушителей — государственные чиновники. Прежде всего это различные надзоры: Россельхознадзор, Санэпиднадзор, Ростехнадзор и многие другие, которые устанавливают различного рода требования, не предусмотренные законом. Они требуют всевозможных «дополнительных» лицензий, справок, сертификатов, подтверждений соответствия и тем самым ограничивают движение товаров в Российской Федерации. Результатом такой противоправной деятельности является большой рост цен из-за возникновения барьеров — искусственного сдерживания передвижения товаров, когда они не могут по более низкой цене дойти до потребителя. Местные администрации, губернаторы довольно часто издают акты, нарушающие 15-ю статью закона о конкуренции, то есть происходит ее ограничение. И это не только упомянутые барьеры, это может быть все что угодно. Например, избирательное субсидирование отдельных компаний из бюджета. Одна частная компания вдруг начинает получать субсидии или льготы по аренде, а другая, которая с ней конкурирует, вместо этого получает пожарников, постоянно сидящих с проверками, или милиционеров, или еще чего-нибудь. К сожалению, это наша реальность. Более 85% заявлений, которые мы рассматриваем, поступает от малых и средних компаний. Они обращаются к нам за защитой от крупных компаний, монополистов, которые пытаются их ограничить и даже уничтожить. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот. Ведь в мире все построено на кластерах, когда есть крупная компания, занимающая ведущее положение, и взаимодействующие с ней малые предприятия, поставляющие несложные комплектующие. Происходит кооперация, выгодная и большой компании, и маленьким фирмам. А у нас большие компании стремятся заниматься всем начиная от гаек, пробок, проводов и заканчивая элементарными какими-то губками и тряпочками, которыми вытирают раковины. Все хотят делать сами — и разрушают конкурентов. Это у нас обычная практика, и мы вынуждены вмешиваться.
А если говорить о стратегии, то нашу цель мы видим в том, чтобы защитить малый и средний бизнес от произвола. При этом самое трудное для нас как органа власти, входящего в правительство, — бороться с нашими коллегами в том же правительстве, нарушающими антимонопольное законодательство. Это сама сложная часть. Из крупных дел, которыми мы занимаемся, следует назвать такие социально значимые вещи, как продовольствие, медикаменты и бензин. Эту триаду мы считаем самой основной и пытаемся заниматься ей очень плотно.

— На съезде «ОПОРЫ России» я видел, какая длинная очередь выстроилась к вам. Для меня лично это некий барометр состояния экономики и, в частности, малого бизнеса. Скажите, пожалуйста, с какими жалобами малый бизнес чаще всего обращается в вашу службу?
— С самыми разнообразными. Если взять, например, последние 5 лет, которые я тружусь здесь, то это, конечно, вопросы по контрольно-кассовой технике. Есть монополизм на рынке фискальной памяти: на всю Россию действуют буквально 2 компании, имеющие закрытые лицензии ФСБ. Очень нехорошая была ситуация, мы проводили там массовые проверки, на какое-то время нам удалось добиться снижения тарифов, которые росли просто беспредельно. Очень много обращений идет от маленьких нефтяных компаний, от бензоколонок — скажем, одной-единственной АЗС, которая является маленьким семейным бизнесом. Что делают большие компании на этом рынке? Сплошь и рядом такая практика, когда на нефтеперерабатывающих заводах купить ничего нельзя — только у посредников. Естественно, с какой-то накруткой. Кому это нужно, мы с вами можем только догадываться. Или чаще всего говорят так: нужно продать бензоколонку — а то бензина вы все равно не получите. Конечно, и в торговле очень много всего, в том же сбыте алкоголя. Сельхозпроизводители, фермеры часто говорят о произволе крупных торговых сетей. О том, как сети с них берут бесчисленное количество всяческих «бонусов» за то, чтобы иметь возможность поставлять свою продукцию на их прилавки. В общем, печальных картин много.

— Кстати, благодаря работе вашего ведомства цены на бензин заметно снизились…
— В том числе и благодаря СМИ, которые нам активно помогают. Без поддержки журналистов, думаю, борьба с монополизмом была бы гораздо менее эффективна.

— А как вы считаете, уже достигнут их оптимальный уровень или еще есть куда двигаться?
— Есть куда двигаться. Как минимум на рубль, если брать розничные цены. Мы говорили о том, что в европейской части России 95-й бензин — самый дорогой — не должен стоить более 19 руб. Это показывали наши расчеты. Помимо всяких сложных математических операций с расчетом себестоимости и ценовым анализом на других рынках мы делали и такую простую вещь: сравнивали с ценами на мировых рынках в 2007-2008 гг. Что происходило с нашими ценами? Они стояли параллельно мировым, и каждый день шел пересмотр. Более того, если в мире где-то в какой-то день сначала уменьшалась цена, а потом росла, то у нас ничего подобного не происходило. А некоторые наши компании вообще вышли за мировые цены. Это у нас, в стране, добывающей нефть! Так что это вообще откровенный цинизм. Была цель, которую мы определили на первую половину 2008 г., — снизить цены на бензин и другие нефтепродукты. Ведь мировые цены потом пошли вниз. У нас тоже, но очень вяло. И, по нашему мнению, вся та разница составляла незаконно полученный доход.
Мы говорим компаниям: ну хорошо, допустим, антимонопольное ведомство что-то не так делает. Но тогда объясните нам, почему, когда в мире цена шла вверх, у вас цены тоже повышались, когда же на мировых рынках в силу создавшихся экономических условий пошло снижение, ваши цены вниз не отыграли? И они ничего не могут сказать. Они не отвечают напрямую на этот вопрос, а начинают пускаться в пространные рассуждения о том, что ФАС что-то там неправильно посчитала, что цифры 29 и 8 десятых отличаются от цифр 29 и 7 десятых. Какая-то чепуха просто! Но они забывают, что все цифры можно проверить, зайдя на сайт Международной биржи нефтепродуктов (International Petroleum Exchange of London (IPE). — «ПЭ»), где у каждой компании есть свое окошечко. В частности, уважаемая компания ЛУКОЙЛ рапортует, что по итогам 2008 г. ею получено $9 млрд чистой прибыли и что $1,5 млрд направлено на дивиденды… Откуда они взяли эти деньги? Они взяли их из карманов потребителей, завышая цены. В нашем понимании это и есть монопольно высокая цена, которая никак не обоснована.
Мы за монополистов взялись и возбудили теперь вторую порцию дел: первая была за завышение, а вторая — уже за неснижение цен. Сейчас мы всеми этими делами занимаемся. При этом хочу сказать спасибо и президенту, и председателю правительства за их выступления, в которых они сформулировали свою политическую позицию однозначно. И нам в этом смысле становится легче работать.

— Игорь Юрьевич, вам как, пожалуй, никому другому близка и понятна тема госзакупок. Наверное, она является одной из самых болевых точек. Последнее решение, которое было озвучено, — это 10% госзакупок перевести на электронные торги…
— От 10% до 20% в интересах малого бизнеса, а всего, со временем, за три года, намечено перевести на них до 70% госзакупок.

— Как это решение, на ваш взгляд, может поспособствовать устранению коррупции в данной сфере?
— Прежде всего сама электронизация, то есть переход на электронные торги, как и любая другая биржевая или околобиржевая технология, делает закупку анонимной. То есть я, как заказчик, от имени государства выставляю пожелание о том, что необходимо купить: скрепки, там, яблоки, мебель, что угодно. Мне подают заявки в электронном виде, и я не знаю, кто это.
Ведь как часто у нас бывает, особенно в строительстве? Тем более сейчас, когда на рынке кризис и все хотят получить государственные заказы. Но не все благополучно. Так вот, если заказчик размещает заявки в электронном пространстве, то, во-первых, и количество предложений будет намного больше, а во-вторых, госзаказчик и не будет знать, кто это. Выполнил все условия, гарантию банка принес, объекты такие строил 5 последних лет — значит, тебя можно допустить. Если ты не банкрот, то, пожалуйста, — внес задаток и вошел в электронную систему. А я не буду знать, кто заказ выиграл, до того момента, пока не завершатся торги. Это очень правильно. Тогда и давление на подрядчиков будет минимальным. Потому что как там бывает? Какая-то криминализованная структура ходит по рынку и говорит: только попробуй на этот тендер пойти — я должен там быть… Иными словами, излишняя открытость торгов позволяет манипулировать этой самой открытостью в криминальных целях. А электронная система до поры закроет от всех эту информацию. Но не от надзоров, не от правоохранительных органов, не от банков, которые дают гарантию. Кому нужно — будут знать, а остальные, если хотите, будут бороться с тенью. А с тенью бороться бесполезно. Так что на электронную систему у нас большая надежда. Ну и, кроме того, сам большой объем раздробленных лотов для 10-20% госзаказа… То есть это как минимум 400 млрд руб. ежегодно начиная с 2010 г. будет дробиться в интересах малого бизнеса на куски по 10-15 млн руб. Получатся сотни тысяч отдельных заказов. И их в принципе можно обслужить только в электронном виде. А сами технологии аукционов будут обычные, стандартные, принятые во всем мире. Прозрачные, открытые, дающие наибольшую экономию и препятствующие криминальным проявлениям.

— Понятно. Еще одна больная тема — доминирующее положение на рынке. Согласно новым поправкам, сейчас за это генеральные директора уже будут привлекаться к уголовной ответственности. Скажите, пожалуйста, что это даст? Все ли тут продумано, ведь многие гендиректора действуют не сами по себе и часто принимают решения по воле учредителей. И могут ли привлекаться к ответственности в этой ситуации акционеры?
— И акционеры могут, если на совете директоров принято противоправное решение. Если это решение будет исполнено, то привлекут и исполнительный орган в лице совета директоров. Правда, если они договорятся по телефону, то это трудно будет зафиксировать. Так что таких случаев будет очень мало. Но вообще, если говорить о злоупотреблении доминирующим положением, то мы не хотели бы, чтобы по однократным нарушениям людей в тюрьму отправляли. Ведь если картель — открытое мошенничество (американцы называют его «заранее подготовленной кражей», приравнивая картельщиков к ворам и мошенникам) и явное уголовное преступление, то в отношении доминирующего положения это не совсем так. Мы договорились, чтобы в законе, который рассматривался в Госдуме, было «правило трех звонков». Если гендиректор 3 раза в течение 3-х лет нарушил антимонопольное законодательство, мы обязаны передать в Следственный комитет информацию обо всех его нарушениях и его привлекут к уголовной ответственности. Это будет до двух лет лишения свободы, либо очень большой штраф, либо условное наказание. Но у него появляется судимость — и это важно. Скажем, в первый раз он говорит: ну, я не мог предсказать, что такие мои действия приведут к нарушению антимонопольного законодательства. Второй раз его привлекают — он говорит: я и здесь не думал. А если уж его дальше опять привлекают, то надо быть очень «одаренным», чтобы в третий раз за 3 года к нам в руки попасться. Причем каждое наше заявление оспаривается, то есть это должно быть подтвержденное судебное решение. Если уж гражданин так себя ведет, то нужно, конечно, дать ему немножко «отдохнуть». Потому что такой рецидив — это грубое нарушение. А за картели — сразу.
Что касается акционеров. Если мы в процессе расследования выясним, что неправомерное решение принимал совет директоров, то это не освобождает гендиректора от ответственности, потому что нельзя выполнять противоречащие УК указания. А привлечь акционеров мы сможем, только если будут письменные документы, реальные доказательства, что они инициировали это решение.

— Недавно правительство приняло решение о субсидировании процентных ставок для российских автопроизводителей. При этом очень тревожная ситуация возникла со списком, подготовленным Минпромторгом. Вам удалось убедить коллег в своей правоте?
— Пока не во всем. Сделали мы это не в форме иска в суд или чего-то жесткого по своим последствиям. Мы об этом объявили и предупредили наших коллег, что, на наш взгляд, список может содержать ошибки. Как правильно выстроить систему субсидирования, даже в условиях кризиса? Любое министерство, которое отвечает за какое-либо направление — Министерство транспорта, Министерство промышленности и торговли, — абсолютно вправе сформировать ясные критерии, по которым будет оказываться поддержка. Допустим, они взяли 4 критерия: стоимость, длина автомобиля, наличие соглашения о промышленной сборке, ну и что-то еще. Их никто не просит сформировать 5 критериев, вносить какие-то критерии, навязанные извне. Они сами все это делают, как считают нужным, поскольку это их ответственное направление. Но дальше — сколько компаний попадет под эти критерии, столько и должно быть. Под эти критерии подходят, допустим, 7 компаний. Все, никого не надо останавливать. Или взять авиаперевозки. Вначале хотели вообще только одну компанию поддержать, ну две. Но написали критерии, и таких компаний оказалось пять. И это справедливо, потому что государство не может и не должно всем помогать. Надо поддерживать те компании, которые соответствуют критериям. Например, был один такой критерий, как перевозка не менее 1 млн пассажиров в год. А кто, скажем, 50 человек перевозит, тем денег не достанется.
Так вот — опять насчет автопрома. Если бы все было сделано правильно, то все эти компании попали бы под программу субсидирования. А то одни критерии были в приказе министра, и совсем другие — в постановлении правительства. Нас, конечно, интересует второй документ. Приняли его — так теперь выполняйте. Сейчас мы ведем с Минпромторгом переговоры — в принципе нормально, конструктивно. Они просто должны поправить постановление правительства.

— Насколько известно, вы готовите план по развитию вашего ведомства до 2012 г. Что в этом плане будет отражено?
— Принципиально серьезного, что поменяло бы нашу жизнь кардинально, в плане нет. Мы начали готовить уже третий антимонопольный пакет законов. Вся эта реформа для нас изначально была разбита на три этапа. Первый уже завершен — это закон 2006 г., это поправки в КоАП, это то, что сделало антимонопольный орган сильным. Раньше мы были слабы.
Второй антимонопольный пакет — сейчас он в Госдуме — это поправки в Уголовный кодекс, это то, что сделает ГОСУДАРСТВО более сильным в борьбе с монополизмом. Ведь там уже только в половине случаев работаем мы, а в другой половине — прокуратура, органы Министерства внутренних дел. То есть эта тема поднимается уже на межведомственном уровне. Она ужесточает ответственность. Весь этот пакет позволит более эффективно защищать граждан, малые и средние компании от произвола монополистов.
И есть третий пакет — это прежде всего новый закон о естественных монополиях. Потому что то, что сейчас делают монополии в рамках старого законодательства 1995 г., никого не может устроить. Это касается и связистов, и «Газпрома», и тех же нефтяников, и портов, и аэропортов, и еще очень много кого. Если зайти на наш сайт, можно увидеть, что многие неприятные вещи происходят из-за того, что закон о естественных монополиях является как бы частным законом по отношению к закону о развитии конкуренции. Мы ужесточили закон о конкуренции, но закон о естественных монополиях остается прямо-таки заповедником отсталости. Возьмем, например, судебную практику. Мы приходим и говорим, что вот, например, нарушено законодательство газовой монополией, она ведет себя неправильно. А нам отвечают, что 26-я статья закона о газоснабжении — частная. Вот, говорят, закон о конкуренции, а вот закон о газоснабжении, а он базируется и вырастает из закона о естественных монополиях. Так тот же закон — про газ, это частный закон. Ну и идите, гуляйте. Представляете? А там монополия может делать что угодно. Правда, сейчас практика меняется в лучшую сторону. Здесь я должен сказать, что мы судьям очень признательны. Если будет такая возможность и доверие руководителей государства, то новый этап завершим года за два, и тогда лет 50 не будет требоваться каких-то серьезных изменений.

— Вы думаете, двух лет хватит? Вы помните заседание правительства, когда Герман Оскарович (Греф. Тогда глава Минэкономразвития, ныне председатель правления Сбербанка. — «ПЭ») говорил, что, мол, он даже не может себестоимость посчитать, что ему никаких данных не дают. Тогда два человека с этим боролись — Алексей Леонидович (Кудрин, вице-премьер, глава Минфина. — «ПЭ») и Герман Оскарович. И, по-моему, им очень мало что удалось. Хотя, принимая во внимание ваши усилия и то, что вы нарушителей крупно штрафуете, в деле борьбы с монополизмом есть заметные подвижки. А в принципе в самих монополиях к вам отношение как-то в последнее время изменилось? Стали ли они отчеты давать какие-то?
— По-разному. На самое деле уважение в целом на всех рынках к антимонопольным органам увеличилось. Мы уверены в этом. Это не очень, наверное, зависит от нас самих как от людей, это зависит от законодательства. Крупные штрафы, повышенное внимание к этой сфере регулирования… Опасности уже большие в виде штрафов на миллиарды рублей. И мы не скрываем, что за рецидивы будем штрафовать гораздо сильнее. Уголовная статья появилась. Так что к нам стали серьезно относиться. Но при этом — говорю совершенно убежденно — макрорегулятором мы пока не стали. То есть, скажем, как антимонопольные органы Европейской комиссии. А это макрорегулятор — от их решений в области антимонопольной практики зависит судьба целых отраслей в том смысле, что многие монополии прекращают ими быть с момента принятия решений этой комиссией. Например, решений по структурному разделению, по демонополизации, по правилам поведения на рынке. С ними никто не спорит. Там боятся с ними связываться, потому что не выигрывают дела, а штрафы просто колоссальные. И в этом смысле у нас сил пока недостаточно. Но мы их набираем. И, думаю, еще год-два, и мы сможем более заметно влиять на рынок в антимонопольном плане.
Если бы не было поддержки председателя правительства, вряд ли что-то серьезное мы смогли бы сделать. Только с министерствами — с сожалением об этом говорю — мы судимся постоянно. 10-12 министерств всегда в производстве по судебным делам. А министры — это ведь не самые слабые люди. Мы как оводы вокруг летаем и кусаемся, и это начинает их раздражать. Единственное, что нашим коллегам, руководителям агентств, надзоров мы не устаем повторять, что когда в ведомстве что-то происходит, это вовсе не министр что-то нарушил. В министерстве, где огромное число людей, кто-то по недомыслию, кто-то по умыслу… У каждого свои интересы, не обязательно коррупционные, кто-то чего-то не понял. Наша задача — с министром вместе изменить ситуацию к лучшему у него в ведомстве. И министр не должен за это отвечать, если он не противодействует расследованию. Наоборот, мы по-дружески вместе с ним должны решить проблему с этими нарушителями. Либо вразумить их, чтобы они больше так не делали, небольшим штрафом, либо еще чего-то их лишить, либо выгнать их оттуда, если там есть коррупционные начала. Но это никак не умаляет достоинства министра, у которого трудятся тысячи человек. Откуда он может всех их знать? Вот такой подход. Мы огульно не обвиняем никого. Мы сами не ангелы и тоже совершаем ошибки. Но такой подход все-таки приводит к тому, что, хотя раздражение есть, и довольно большое, с нами считаются.

— Наверняка самые серьезные коррупционные нарушения по малому и среднему бизнесу происходят на региональном уровне. Вы можете назвать регионы, наиболее проблемные в этом отношении? Какая работа у вас ведется с регионами?
— Общий подход такой, что мы с регионами, с губернаторами, с администрациями хотим работать корректно и уважительно. В большинстве случаев так и происходит. У нас как бы два крыла. Одно крыло работает благодаря губернаторам. Опытные и давно работающие губернаторы давно научились с монополизмом бороться. Они ведут борьбу с монополизмом в широком смысле слова. В каждом регионе есть либо железная дорога, либо порт, либо аэропорт, либо газовое хозяйство, либо электрическое хозяйство, но это ж и наши «клиенты». И, собственно говоря, они часто и нарушают. Большинство губернаторов берут нас в союзники, что придает нам дополнительные силы. Мы идем и работаем с помощью местной администрации, прокуратуры, регионального МВД. И нам вместе удается навести порядок очень много где. У нас добрые отношения с Ростовом, Калининградом, Алтайским краем. Могу сказать, что много таких регионов. Тот же Боос говорит: вызываю огонь на себя, хочу разобраться, что у меня в регионе происходит. Он самостоятельно инициировал нашу проверку своей же администрации по 94-му закону. Мы приехали, провели комплексную проверку и опубликовали у нас на сайте, что у них все в порядке. Он один из лучших губернаторов, а в его регионе — одни из лучших показателей по развитию конкуренции.
Но у нас есть и второе крыло — это контроль самих администраций. Тот же 94-й закон или 135-й ФЗ, где сказано про антиконкурентные акты, направленные против свободы предпринимательства, ну и так далее. Есть губернаторы, которые терпеливо относятся к выполнению нашей функции: мол, это наш долг. А некоторые губернаторы закрываются, прячутся от нас. Они посылают своим администрациям сигналы, что с нами не надо дружить, надо всячески от нас обороняться. Такие тоже есть. Нижний Новгород, например. Тем не менее мы и в этих случаях стараемся действовать уважительно. Но уже в судах. С рядом губернаторов у нас бесконечная череда судов идет. К примеру, идет тендер на строительство дороги. Одна компания за миллиард рублей обязуется ее построить, другая — за полмиллиарда. Кто выиграл? Тот, кто за миллиард. Заметьте, бюджетных денег, из государственной казны. Почему так происходит? Трудно сказать. Может, это такой административный восторг, может, неуважение к законодательству, пренебрежение. Не знаю. Но мы добьемся своего все равно. Быстро — не быстро, до Верховного суда дойдем, до Высшего арбитражного суда… У меня лично против какого-то конкретного губернатора отрицательного настроя нет. Просто есть желание, чтобы антимонопольное законодательство работало по всей стране. И в этом смысле друзей у нас в регионах гораздо больше, чем оппонентов, а уж тем более врагов. Хотя у нас есть полуфеодальные регионы — вы их сами знаете, не буду их называть, — где нашим территориальным органам очень тяжело. Там любое слово, сказанное большим начальником, это закон неписаный, и если это слово противоречит федеральному законодательству, они скорее будут слово выполнять, чем закон.

Беседовал Каха Кахиани

Необходимо констатировать, что в начале XXI века Запад как единое военно-политическое и социально-экономическое пространство де-факто перестал существовать.
И если ранее, в советское время и даже в 1990-е гг., можно было рассматривать западный мир как некий однородный и консолидированный субъект, имеющий общие интересы и задачи не только на ближнюю, но и на среднесрочную и долгосрочную перспективу, то сейчас он фактически дезавуирован. Причин тому несколько.

Ныне можно говорить об обострении старых и возникновении новых противоречий во взаимоотношениях между Евросоюзом и США. Например, если в период «холодной войны» страны Западной Европы искали покровительства Вашингтона как по экономическим (финансовая и технологическая поддержка), так и оборонно-политическим (защита от экспансии Советского Союза) причинам, то после крушения СССР и выхода европейских «локомотивов» на высокий уровень экономического и социального развития объективная потребность в патронаже из-за океана пропала. Более того, создание Евросоюза поставило под вопрос монополию США на мировое лидерство в рамках униполярности, заставило американское руководство искать варианты ослабления растущего конкурента. Это было тем более важно, что в начале 2000-х гг. ведущие европейские страны стали фактически выходить из-под контроля Белого дома (взять хотя бы позицию Германии и Франции по «иракскому кризису»).
В итоге Вашингтон предпринял ряд контрдействий по сохранению Европы в сфере своего влияния и ослаблению потенциала ЕС. Так, во многом именно с подачи США первоначальный план формирования Евросоюза как элитного клуба развитых держав был подменен проектом «перманентного расширения» за счет государств, оставшихся «бесхозными» после распада соцлагеря. С учетом того, что в своем большинстве это были страны с низким уровнем жизни, слабыми экономиками и наличием самых разнообразных конфликтов, они стали для Евросоюза «данайским даром» и серьезно ослабили его позиции в качестве альтернативного центра силы. При этом на первоначальном этапе «локомотивы» ЕС, сделав ставку на экстенсивную интеграцию, даже не замечали такого геополитического подвоха. И лишь в последнее время приходит отрезвление от процесса «форсированной европеизации» постсоветского пространства. Недаром недавно Ангела Меркель и Николя Саркози выразили свое неудовольствие «бесконечным расширением» Евросоюза.
Активно вмешиваясь в европейские дела в 1990-е гг., Соединенные Штаты заложили на территории ЕС несколько «мин замедленного действия» — межнациональных и межрелигиозных конфликтов. Теперь в Брюсселе ломают головы относительно того, как преодолеть наследие югославских этнических и конфессиональных войн, что делать с Косово и как примирить враждующие общины в Боснии. Проблемой для Евросоюза может стать и формирование исламских анклавов на его территории (вроде «Великой Албании»), поскольку в отличие от России, где издавна сильны традиции евразийского межкультурного и межрелигиозного взаимодействия, Европа всегда позиционировала себя именно как лидера христианской цивилизации. В этом плане показательна позиция США, которые активно используют мусульманский фактор для размывания Европы, например, лоббируя вступление в ЕС Турции.
Также представляется, что и нынешний глобальный финансово-экономический кризис нанес существенный удар по ранее единому Западу, заставив США и ЕС бороться самостоятельно за выживание в таких «мобилизационных» условиях. Более того, европейские элиты уже выразили свое неудовольствие «безответственной» экономической политикой Вашингтона последних лет, приведшей в итоге к проблемам «планетарного масштаба».
Но и саму Европу сейчас нельзя рассматривать в качестве однородного и унифицированного пространства. На современном этапе можно выделить как минимум три уровня взаимодействия РФ с субъектами европейской политики и экономики.
Первый уровень — общеевропейский. Официальный Брюссель, пусть пока и формально, но представляет интересы всех членов «единой европейской семьи». С наднациональными институтами Евросоюза России выстраивать коммуникации очень сложно. С одной стороны, это определяется их относительной «виртуальностью», которая проявляется в стремлении самоутвердиться, в том числе за счет жесткой идеологической критики РФ, с другой — в желании воспрепятствовать установлению контактов Москвы с субъектами Евросоюза в двустороннем формате. Конечно, с евробюрократами должно и нужно работать, искать точки соприкосновения и пытаться снять излишний негатив на данном направлении, тем не менее, нельзя не отметить серьезного деструктивного влияния глобального финансово-экономического кризиса на единство ЕС. В настоящий момент единство общеевропейской семьи находится под вопросом. Если в тучные 2000-е у ведущих стран Евросоюза имелись излишки для поддержки дотационных стран Центральной и Восточной Европы, то ныне, в условиях жесткой экономии, помощь неофитам выделяется очень неохотно и дозировано. По большому счету, основная проблема, которая стоит перед официальным Брюсселем, — как не допустить резкого падения уровня жизни населения в «новоевропейских государствах», как поддержать стабильность их финансовых систем, как преодолеть все более распространяющийся по Европе «призрак евроскептицизма». Не исключено, что реальные экономические меры по борьбе с кризисом евробюрократы попытаются подменить «охотой на ведьм», и здесь не исключено, что их взоры обратятся на «внеевропейскую» Россию. Поэтому уже сейчас можно прогнозировать непростые отношения Москвы с Брюсселем. Другое дело, что в условиях ограниченных возможностей и отсутствия реальных рычагов влияния на международные политические и экономические процессы официальные руководители ЕС будут разве что имитировать контрдействия по «преодолению российской экспансии». Так, например, будет регулярно подниматься тема диверсификации поставок энергоресурсов в обход Россию. Однако все такого рода проекты рискуют остаться в стадии прожектов, поскольку даже газопровод Nabucco находится в подвешенном состоянии (особенно после очередной победы на президентских выборах в Иране Махмуда Ахмадинежада), не говоря уже о совсем мифических инициативах вроде «Белого потока».
Второй уровень партнерства РФ с ЕС — взаимодействие с «локомотивами» европейской интеграции, такими странами, как Германия, Италия, Франция. Развитие взаимовыгодного сотрудничества с ними является приоритетным для российской дипломатии, поскольку именно этим государствам принадлежит политическое и экономическое лидерство в Евросоюзе. Более того, их элиты обладают значительными амбициями и латентно склонны к выходу из-под контроля Вашингтона и преодолению «комплекса Маршалла». Конечно, пока США в силе, «старые» европейцы будут активно взаимодействовать и с заокеанскими партнерами, но при этом всегда будут продвигать идеи мягкого перехода к многополярности. При этом руководство и истеблишмент указанных стран более чем прагматичны и при всей своей склонности к «правозащитной» риторике никогда не откажутся от выгодного экономического сотрудничества с Российской Федерацией ради абстрактных «демократических ценностей». Одновременно эти государства достаточно прохладно относятся к идее подключения к диалогу с Москвой общеевропейских наднациональных институтов, предпочитая развивать отношения с восточным соседом в двустороннем формате.
Третий уровень взаимодействия РФ с ЕС — контакты с «младоевропейцами» из числа бывших советских республик и некогда «братских социалистических стран» Центральной и Восточной Европы. Здесь взаимодействие осложняется наличием у последних устойчивых исторических комплексов. Причем нередко эти комплексы сознательно культивируются и разжигаются местными элитами, поскольку дают им дополнительные рычаги воздействия на массовое сознание и возможности для националистической мобилизации населения. Действительно, какое дело большинству граждан современной Польши до «катынской трагедии», однако этот спорный исторический эпизод с завидной регулярностью смакуется практически любым руководством страны вне зависимости от политической ориентации, поскольку позволяет официальной Варшаве развивать тему «угрозы с Востока» и выбивать дополнительные бонусы от США и ЕС для обеспечения «национальной безопасности». При этом встречные обвинения в целенаправленном уничтожении в 1920-е гг. тысяч пленных красноармейцев в польских концлагерях попросту игнорируются. Или взять пример Литвы, население которой в настоящий момент в целом конструктивно относится к России и россиянам, и даже, по данным опросов общественного мнения, уже гораздо более терпимо относится к периоду своего пребывания в составе СССР. Тем не менее литовский истеблишмент до сих пор активно муссирует тему финансовой компенсации за «коммунистическую оккупацию», «забывая» о том, что именно в эти «мрачные годы» бывшей советской республике была прирезана примерно половина нынешней территории, в том числе Вильнюс и Клайпеда. Конечно, такого рода необъективность и сознательная ставка на конфронтацию не способствуют развитию взаимовыгодного диалога РФ с «новыми европейскими демократиями».
Кроме того, следует отметить и «латентную» роль Вашингтона, который «по традиции» курирует европейских «неофитов». Дело в том, что США рассматривают их в качестве своих агентов влияния на европейском континенте и не готовы делиться такими «приоритетными отношениями» не только с Россией, но даже со «Старой Европой». И этот заокеанский фактор также необходимо учитывать при выстраивании взаимодействия со странами Центральной и Восточной Европы.
Однако есть и обратные примеры. Например, нельзя не отметить постепенную прагматизацию позиции постсоветских элит. В этой связи можно привести пример Болгарии и Венгрии, которые предпочитают не «стрелять в прошлое», а стремятся развивать экономическое, прежде всего энергетическое сотрудничество с Россией.
Если говорить о выработке базовой европейской повестки дня российской дипломатии, то следует учитывать и фундаментальные противоречия, препятствующие выстраиванию взаимовыгодного партнерства между РФ и ЕС. К основным из них относятся следующие.
Во-первых, это бизнес-противоречия. Так, у Европы присутствует «энергетический комплекс» по отношению к РФ. Испытывая дефицит нефти и газа, Евросоюз, тем не менее, стремится не дать России возможности воспользоваться своими конкурентными преимуществами и пытается пролоббировать альтернативные маршруты поставок для углеводородов, рассматривая даже варианты с более чем «недемократичными» Ираном и Туркменией. Одновременно евробюрократы пытаются навязать российской стороне (правда, безуспешно) так называемую Энергетическую хартию, в которой очень четко прописаны права потребителей, но никак не поставщиков. Еще один камень преткновения — реализация новых российских энергомаршрутов — «Северного потока» и «Южного потока». Несмотря на очень выгодные условия, функционеры ЕС стремятся заблокировать строительство указанных «труб», регулярно пугая население «энергоклещами», в которые якобы стремится зажать Европу «имперская Россия». Кстати, в этом плане существенными являются и противоречия, связанные с экспансией отечественных компаний на европейские рынки. Здесь опять же зачастую взаимовыгодные контракты срываются ввиду фобий в отношении «поднимающегося с колен русского Медведя» (в частности, это касается нежелания стран Евросоюза допустить «Газпром» к своим газотранспортным сетям).
Во-вторых, весьма серьезными являются политические противоречия. Во многом они связаны с отказом Объединенной Европы признать наличие у России приоритетных сфер влияния. Так, вслед за США большинство лидеров ведущих европейских стран отвергают «историческое» право РФ на кураторство над постсоветским пространством. Это, безусловно, ведет к противостоянию и взаимному недоверию. Более того, нередко наблюдается латентная поддержка сепаратистских сил внутри России, как это было, например, в случае с террористической Ичкерией в 1990-е гг. Еще более сложной проблемой является упорное стремление аффилированного с ЕС блока НАТО продвинуться на Восток, даже вопреки логике и базовым принципам Североатлантического альянса. Не секрет, что в европейском истеблишменте серьезной поддержкой пользуется план интеграции в данный военно-политический блок Украины и Грузии. И это при том, что население первой в своем большинстве отвергает данную идею, а вторая имеет неурегулированные территориальные конфликты.
Наряду с объективными противоречиями можно отметить также субъективно-психологические. В частности, негативное влияние наследия «холодной войны» на восприятие РФ XXI века. Европейцы до сих не привыкли к мысли о том, что Восток им не угрожает, что Россия готова к конструктивному сотрудничеству с ними. Одновременно серьезно затрудняет диалог культурный шовинизм Старой Европы, которая рассматривает постсоветские территории как «варварские», требующие «цивилизации» и не вписывающиеся в принципы «линейности исторического развития». В этом плане своеобразие политической культуры России «возмущает» европейских партнеров, а зачастую побуждает их к некорректной риторике в адрес как нашей страны, так и ее руководства.
Между тем имеются вполне рациональные аргументы в пользу развития экономического и даже политического сотрудничества между РФ и ЕС в ближней и среднесрочной перспективе.
Прежде всего надо отметить распространение внутри европейского истеблишмента стремления освободиться от патронажа «заокеанского дядюшки» и начать «большую игру» с целью достижения глобальной многополярности. И здесь у России с Европой желания совпадают. Более того, РФ в таком партнерстве могла бы выступить в качестве посредника между ЕС и странами третьего мира, с которыми либеральным европейцам всегда сложно договариваться.
Еще один объединяющий момент связан с влиянием финансово-экономического кризиса. И с этой точки зрения возникает объективная потребность в развитии экономического сотрудничества как по линии «большого ЕС», так и на основе двусторонних контактов России с ведущими европейскими государствами. Европа может предоставить нам новые технологии, которые позволят преодолеть сырьевой характер отечественной экономики. В ответ же Москва будет готова гарантировать бесперебойность энергопоставок, свои транспортные коридоры, новые рынки сбыта. Одновременно возможно взаимодействие в плане совместного кураторства над экономически неустойчивыми постсоветскими государствами, например Украиной, Молдовой, может быть, Прибалтикой.
Не менее значимым в условиях нестабильности, вызванной кризисом, может стать достижение консенсуса между РФ и ЕС по поводу нового формата европейской безопасности. И хотя пока евробюрократия отвергает российские предложения на данный счет, тем не менее, обострение старых и появление новых угроз европейской стабильности объективно способствует сближению позиций сторон. И здесь речь идет не только о совместной борьбе с терроризмом, международной преступностью, нелегальным распространением ядерных технологий, но и в том числе о заключении между Москвой и Брюсселем своего рода «пакта о ненападении», в соответствии с которым стороны обязались бы не вести друг против друга борьбу с использованием некорректных методов (например, играя на разжигании сепаратизма или протестных социальных настроений).
Гарантом таких договоренностей могла бы стать в целом европейская ориентированность российской элиты, которая практически весь посткоммунистический период пытается сблизиться с Объединенной Европой, но не находит ответного чувства в местном истеблишменте. Как бы то ни было, практический разум подсказывает, что обоюдовыгодных направлений взаимодействия у РФ и Евросоюза ничуть не меньше, чем у партнерства ЕС и США. Тем более что за океаном в адрес Европы звучит все больше жесткой критики. Американские высокопоставленные чиновники и эксперты все чаще обвиняют Брюссель в нежелании поддерживать боевые действия в Ираке и Афганистане и призывают Белый дом постепенно сворачивать сотрудничество с ЕС, делая ставку на более «надежных» союзников (Австралию, Израиль, Турцию). Такое охлаждение также может способствовать более тесной кооперации России и Евросоюза в плане проведения согласованной политики на Евразийском континенте.

Об авторе:

Шатилов
Александр
Борисович

заместитель генерального директора Центра политической конъюнктуры, доцент Финансовой академии при правительстве РФ

Эндрю Сомерс

Международные эксперты любят нам попенять: мол, реформы проводятся не так быстро, капитализм не как у всех, рыночные отношения не совсем рыночные и так далее.
Недавно Международный валютный фонд горестно посетовал, что если бы Россия пораньше присоединилась к ВТО, то и кризис прошел бы легко и непринужденно. А между тем наша страна на фоне тех же Соединенных Штатов выглядит очень неплохо: нет громких банкротств, безработица не так сильна. Да и американские инвесторы от нас не бегут, а наоборот, видят в российских компаниях надежных партнеров. Об этом «ПЭ» рассказывает президент Американской торговой палаты в России Эндрю Сомерс.

— Как чувствуют себя американские инвесторы в России сейчас? Судя по большому количеству руководителей американских компаний, которые посетили Санкт-Петербургский форум, они по-прежнему заинтересованы в работе на нашем рынке.
— Да, американские стратегические инвесторы сохраняют уверенность в российском рынке. Очевидно, что среди них не наблюдается настолько сильной паники, чтобы выводить из страны инвестированные средства. Ни одна крупная американская компания не покинула рынок из-за финансового кризиса. Говоря «о бегстве капитала из России», следует понимать, что «бежит» в основном спекулятивный капитал. Инвестиции в России осуществляются стратегическими инвесторами, крупными корпорациями. Сумма их инвестиций превышает $15 млрд, и эти деньги никуда из России не уходят.
Безусловно, 2009-й год будет сложным для всех стран. Вот, посмотрите, даже в Китае сокращается приток иностранных инвестиций. Это объективный процесс. Однако в целом Россия продолжает оставаться важным и быстро растущим рынком. Более того, в условиях глобальной экономической неопределенности у наших членов возрастает потребность в предоставляемой нами объективной, весьма критической и независимой информации и экспертизе. Замечу, что мы плотно работаем не только с американскими и европейскими корпорациями, но и с российскими. Например, наш постоянный хороший партнер — это Российский союз промышленников и предпринимателей. Принципиально важно, что крупный американский бизнес, работающий в России, и российский бизнес, выходящий на международные рынки, научились вырабатывать общие подходы. Это внушает оптимизм.

— Кстати, об объективности информации. Во многих рейтингах, оценивающих макроэкономическую ситуацию, Россия оказывается в последних строчках. А между тем одной из причин кризиса называют неправильную рейтинговую оценку, данную ведущими агентствами многим ценным бумагам и финансовым инструментам. Насколько, с вашей точки зрения, можно доверять рейтингам?
— Правительство США в настоящее время достаточно жестко занялось вопросом рейтингов и деятельностью рейтинговых агентств. Главной его целью является предотвращение конфликта интересов и установление таких правил, чтобы рейтинговые агентства не становились одновременно консультантами компаний. Полагаю, что в будущем рейтинги станут более объективными.
Думаю, что причина негативной оценки положения России в рейтингах относительно устойчивости ее экономики к кризису кроется в том, что никто не знал: затронет ее ли кризис и насколько сильно. Между тем иностранные компании не очень доверяют рейтингам. Они сами оценивают рынок ценных бумаг, капитализацию компаний и, насколько мне известно, готовятся выйти на огромный российский рынок после того, как страна преодолеет последствия кризиса. Они смотрят на Россию как на фундаментально здоровую экономику.

— На Петербургском экономическом форуме позвучало много громких заявлений. Какая тема, на ваш взгляд, вызвала наиболее яркую дискуссию, и какой важный вопрос остался без внимания?
— Основной вопрос, который привел на форум участников из США, Европы и Азии, это, безусловно, вопрос дальнейшего развития мировой экономики в целом и экономики России, в частности. Для меня это означает, что большое количество инвесторов и компаний все же рассматривают российский рынок как очень притягательный для инвестиций. Они верят, что Россия преодолеет экономический кризис и станет более сильной в будущем.
На меня произвело хорошее впечатление выступление президента России Дмитрия Медведева. Он очень откровенно рассказал о трудностях, которые в настоящее время переживает страна. Он очень хорошо прокомментировал проблемы, связанные с протекционизмом. Сейчас и Россия, и другие страны используют эти меры защиты внутренних рынков. Однако выступление Дмитрия Медведева по данному вопросу стало для иностранных деловых кругов сигналом того, что протекционизм в России — явление краткосрочное, что, конечно, было воспринято позитивно всеми участниками форума. Еще одним важным вопросом, рассмотренным на форуме, был вопрос взаимоотношений между разными экономиками и помощи руководства стран друг другу в преодолении последствий кризиса.
Что касается тем, оставшихся без внимания, то таких почти не было, поскольку после Экономического форума начался Международный зерновой форум. На нем детально были рассмотрены вопросы сотрудничества компаний различных стран на рынке аграрной продукции, что очень полезно в условиях падения мировых цен на зерно.

— Что обсуждали участники форумов в кулуарах? Какие высказывали мнения относительно сроков кризиса и перспектив выхода из него? Насколько в действительности опасна и тяжела ситуация в мире?
— Признаюсь честно, сейчас никто не может дать объективный прогноз относительно сроков кризиса. Кто-то говорит: он будет длиться год, кто-то — 5 лет, кто-то — 10 лет. Консенсуса по этому вопросу в деловых кругах нет. Ни для кого не секрет, что основная проблема — это не длительность кризисных явлений в мировой экономике, а отсутствие спроса на товары и услуги, причем не в отдельной стране, а по всему миру. В то же время деньги нужно инвестировать, но вкладывать их сейчас мало кто рискует. Поэтому главная опасность заключается в том, что мир из-за низкой инвестиционной и потребительской активности может оказаться перед угрозой стагнации. Я думаю, что большинство участников форума, включая российских представителей, смотрят на Китай и США, пытаясь уловить признаки восстановления мировой экономики и спроса на товары и услуги.
С другой стороны, в США растет уверенность в том, что кризис приближается к финалу. По моим собственным наблюдениям, его пик пришелся на ноябрь-декабрь и январь, когда пессимизм был заметен на лицах людей. Сейчас же американцы стали более оптимистично смотреть в будущее, да и статистические данные свидетельствуют об улучшении макроэкономической ситуации в стране. Хотя ситуация с безработицей остается достаточно серьезной. Недаром говорят, что она худшая, по-моему, с 1982 года.

— Почему инвесторы смотрят только на Китай и США? Неужели состояние российской экономики не может быть ориентиром?
— Китайская и американская экономики настолько больше российской, что их быстрое восстановление создаст больше мирового спроса, чем восстановление экономики России.

— На Петербургском форуме обсуждалась перспектива вступления России в ВТО. В прошлом году западные газеты писали, что бизнес-круги в США были крайне недовольны торможением переговорного процесса. Это действительно так?
— Американский бизнес очень заинтересован во вступлении России в ВТО. Если ваша страна станет частью глобального бизнес-сообщества, она будет использовать международные правила и стандарты. Это, безусловно, улучшит ее торговые позиции на мировом рынке и повысит ее привлекательность для иностранного капитала. С другой стороны, не думаю, что после вступления в ВТО в стране принципиально изменится бизнес-климат. Хотя политические проблемы будут устранены, а это позволит американским компаниям, работающим в России, убедить свои штаб-квартиры в том, что ваша страна является привлекательной и надежной для инвестиций. Кроме того, завершение переговоров по ВТО станет стимулом для тех компаний в США, которые пока не присутствуют здесь, более серьезно отнестись к перспективе создания филиалов и представительств в России.

— Усиление роли государства в кризисный период — объективный процесс. Однако у многих российских экспертов и бизнесменов даже заявление о возможном выкупе ценных бумаг корпораций вызывает панику. Надо ли бояться повышения присутствия государства в экономике и частичной национализации некоторых предприятий? Изменятся ли российско-американские отношения, если национализация в России примет более жесткую форму, чем в США?
— В США национализация финансовых корпораций является мерой временной и исключительной. Деловой мир она не очень беспокоит, поскольку данный шаг предпринимается в рамках действующего законодательства. Кроме того, всем известно, что как только экономическое положение национализированных компаний улучшится, государство сразу выйдет из числа их акционеров, потому что его присутствие противоречит нашим критериям и традициям.
Что касается возможной национализации в России, то за последние 10 лет ей удалось создать более или менее рыночную экономику. Но, тем не менее, существует высокая вероятность того, что в условиях кризиса государство будет более активно вмешиваться в экономику и постепенно возвращать себе прежнее доминирующее положение. Насколько эти опасения состоятельны, сейчас пока сказать трудно. Мы знаем, что в целом экономика и бизнес в достаточной степени регулируются со стороны государства, но бизнес более эффективен, в частности, для создания новых рабочих мест. После вмешательства государства, как известно, снижается и производительность, и эффективность производства товаров и услуг.

— Но российское правительство уверяет, что вхождение в капитал акционерных обществ будет временным. Неужели вы тоже не верите ему?
— Дело не в том, верю или не верю я заявлениям российского правительства, просто я знаю историю. Для российского правительства более естественно принимать жесткие решения. Но если оно говорит, что национализация будет носить временный характер, то значит, так тому и быть.

— Изменилось ли, на ваш взгляд, российско-американское партнерство за последние несколько лет? Стало ли оно более тесным или, наоборот, что-то ему препятствует?
— Сейчас в России присутствуют примерно 2000 американских компаний в различных секторах экономики: энергетика и энергетическое оборудование, товары народного потребления, автомобильная промышленность, финансы, химическое оборудование, телекоммуникации, IT. В основном это транснациональные и просто крупные компании. Для средних и малых компаний, по понятным причинам, заграничный бизнес недоступен. За прошедшие 10 лет, хочу отметить, российско-американское партнерство заметно улучшилось. Известны случаи, когда американцы покупают доли в российских банках, торговых и промышленных холдингах. Кроме того, российские бизнесмены активно приобретают компании в США. И это хороший шаг вперед с точки зрения укрепления российско-американских отношений. Многие инвесторы в США зависят от российских коллег, их совместный бизнес взаимовыгоден. На самом деле американские инвестиции в Россию — это уже не односторонний, а двусторонний бизнес.

Беседовала Татьяна Чаплыгина

В июне самая известная из российских государственных корпораций, «Олимпстрой», получила нового руководителя — третьего за неполных два года своего существования.
Первым был экс-глава «Транснефти» Семен Вайншток. Его назначение, вероятно, объяснялось тем, что он обладает опытом управления и строительства таких гигантских технических комплексов, как нефтепроводы. Возведение последних кроме прочего требует решения вопросов отчуждения огромных площадей земли и преодоления препон со стороны экологов и экологического законодательства — а это очень важно в олимпийском Сочи.

Недавно депутат Госдумы Николай Коломейцев назвал Вайнштока самым компетентным из президентов корпорации. В сущности, Вайншток создал «Олимпстрой» — и, тем не менее, был заменен бывшим мэром Сочи Виктором Колодяжным, чьей сильной стороной были хорошие местные связи и знание местных условий. И вот третий президент — Таймураз Боллоев, известный как создатель пивоваренной компании «Балтика». Третий глава «Олимпстроя» отличается от двух своих предшественников тем, что не является профессиональным строителем.
Но дело, конечно, не только в личности руководителя. Сам факт частой смены президентов олимпийского концерна говорит о том, что строительство осуществляется с большими трудностями. Обобщая, эти трудности можно выразить одним словом: график. Построить огромное количество объектов в отведенные сроки трудно, а финансовый кризис, который похоронил надежды на поступление денег спонсоров и инвесторов, привел к еще большей задержке по многим важнейшим проектам. В итоге сегодня некоторые инвестпроекты — из числа не самых значимых — либо заморожены, либо срок их реализации перенесен на более позднее время.

В начале пути
Всего для проведения Белой Олимпиады — 2014 в Сочи необходимо построить около 200 различных объектов. Кроме того, программой олимпийского строительства затрагивается еще 156 объектов, направленных на развитие Сочи. И наконец, для развития транспортной инфраструктуры города потребуется построить 46 транспортных объектов, 75 км новых автодорог, 100 км железнодорожных путей, 20 развязок и тоннелей. Конкурсы по выбору подрядчиков на организацию строительства олимпийских спортивных объектов проводит «Олимпстрой».
Постоянно всплывают различные непредусмотренные проблемы, приводящие к затягиванию сроков и удорожанию строительства. Например, корректировка проекта лыжных трасс в районе хребта Псехако из-за опасности селевых лавин. Или проблемы со строительством в Имеретинской долине (в ней будут сосредоточены основные спортивные объекты), болотистый грунт которой, как выяснилось, просто не способен держать на себе масштабные сооружения. Кроме того, во время прошлогоднего визита инспекции МОК бурную деятельность развили экологи, что привело к переносу трех олимпийских объектов.
В открытых источниках можно встретить довольно противоречивые оценки того, насколько быстро и успешно продвигается строительство. Федеральная пресса утверждает, что земли под олимпийские объекты до конца не выкуплены, люди не расселены, нормального проекта так и нет.
Тем не менее, как заявляет губернатор Краснодарского края Виктор Ткачев, «госкорпорация работает нормально, что подтвердила и буквально недавно приезжавшая комиссия МОК». «Они увидели все — качество работы, объемы, темпы строительства спортивных объектов и инфраструктуры, и самое главное, что мы идем в графике. Примерно треть объектов уже реально в фазе строительства, это можно посмотреть и даже пощупать», — подчеркнул Ткачев.
Столь же оптимистичен и курирующий Олимпиаду-2014 вице-премьер Дмитрий Козак, заявивший на заседании правительства: «Сегодня не только в горном, но и в прибрежном кластере началось строительство, прежде всего четырех крупных ледовых дворцов».
Но ключевыми являются все же слова губернатора Ткачева, указавшего, что в фазе строительства пока находится только одна треть всех объектов. Так что не будет большим преувеличением сказать, что процесс строительства как таковой пока в самом начале. О ближайших целях, которые должны стоять перед новым «прорабом Олимпиады», недавно рассказал министр регионального развития Виктор Басаргин: задача на этот год — ввести все объекты в процесс проектирования, затем решить все вопросы, связанные определением подрядчиков по объектам строительства.
Итак, прошло почти два года с момента победы России в конкурсе, но полномасштабное строительство так и не началось. В числе уже готовых объектов называют всего три: канатную дорогу комплекса «Горная карусель», объекты горнолыжного центра «Газпром» и гостиничный комплекс в поселке Лоо.
Но несмотря на то что официальные лица говорят о наступлении фазы массового строительства, истинная задача состоит в том, чтобы ввести объекты в фазу проектирования и подобрать подрядчиков. При этом, хотя российские строители и жалуются президенту, что их «обижают» на тендерах, но обойтись без помощи иностранцев на олимпийской стройке невозможно — зачастую только они способны предоставить необходимый уровень компетентности. Например, систему водоотведения в Сочи сейчас делают французы, а армянским строителям дадут здесь построить гостиницу в национальном духе. А вообще, искать строителей приходится по всей стране и даже по всему миру. Госкорпорация «Олимпстрой» обратилась с предложением в регионы по привлечению к строительству в Сочи крупных строительных компаний. Сюда едут даже строители с Камчатки — тамошняя компания «Русский двор» привлечена к возведению в Сочи 130 коттеджей для переселения граждан. Более того, сочинское строительство способствовало возрождению такого забытого явления советской жизни, как студенческие стройотряды, участниками которых в будущем году станут до 5 тыс. человек. Стройка действительно становится всенародной.

Деньги отовсюду
Впрочем, до того как искать подрядчиков, нужно найти инвесторов и источники финансирования. Вообще, финансирование олимпийского строительства — задача со многими известными и неизвестными. Общая смета стройки постоянно пересматривается: раньше это делали в сторону увеличения, теперь — в сторону уменьшения, известно даже, что один из вице-губернаторов Краснодарского края уволен за попытку завысить стоимость работ по олимпийскому строительству. Если первоначально говорили о 320 млрд руб., то теперь Дмитрий Козак назвал цифру в 208 млрд ($6,5 млрд). В новейшей олимпийской истории этот показатель редко превышал $4 млрд, но наш рекорд неудивителен, если учесть, что олимпийский Сочи пришлось строить практически с нуля. Развитие транспортной инфраструктуры города, по оценкам Минтранса, требует 400 млрд руб.
Перед новым президентом «Олимпстроя» стоит задача скоординировать множество финансовых потоков — из бюджета, от инвесторов, спонсоров и банков. Многих инвесторов еще предстоит найти, а в условиях кризиса это сделать стало гораздо труднее.
Первоначальный вариант олимпийской сметы предполагал, что из общей суммы в 327 млрд руб. порядка 100 млрд будет освоено частными инвесторами, в том числе зарубежными. Виктор Колодяжный говорил, что в числе возможных участников олимпийской стройки будут задействованы компании из США, Австрии, Германии, Испании и др. После финансового кризиса в числе крупнейших инвесторов остались только отечественные предприниматели. Правда, известно, что в число олимпийских инвесторов намерена войти итальянская компания Todini Costruzioni Generali, предполагающая вложить 600-700 млн евро в строительство двух гостинично-торговых комплексов в Сочи — «Маленький Милан» и «Маленькая Венеция». По мнению экспертов, тут сыграл роль «дружеский» ресурс Путина и Берлускони. Кроме того, на Петербургском экономическом форуме арабская Abu Dhabi Investment Company подписала соглашение об участии в проекте по возведению горнолыжного курорта «Горная карусель», хотя условия договоренности пока не известны.
И все же из 14 подлежащих строительству основных олимпийских спорт-объектов частные инвесторы найдены только для половины: белорусское ООО «Трайпл» строит биатлонный стадион на 20 тыс. мест, ООО «Роза Хутор» (структура ЗАО «Интеррос») — горнолыжный и фристайл-центры, сноуборд-парк, ОАО «Красная Поляна» — комплекс трамплинов, НК «Русснефть» — конькобежный центр. «Газпром» — самый крупный инвестор сочинских строек после государства. За компанией закреплен магистральный газопровод Джубга — Лазаревское — Сочи, лыжный стадион на 16 тыс. зрителей и 4-звездочная гостиница.
Олигарх Роман Абрамович собирался вложить порядка 100 млн евро в строительство автомобильных тоннелей, а бизнесвумен Елена Батурина — около $250 млн в строительство в центре Сочи жилого комплекса «Олимп-2014».
Спонсорами зимних Игр в Сочи уже являются Сбербанк, «МегаФон», «Ростелеком», «Роснефть». Общая сумма контрактов — около $550 млн.
Что касается государственного финансирования, то из бюджета в 2008 году на олимпийское строительство было выделено 113 млрд руб. Недавно сообщалось, что за счет привлечения дополнительных средств частных инвесторов олимпийское строительство не будет финансироваться из федерального бюджета в 2009-м и 2010 году. «Общеполитические цели решения о том, что в 2009-2010 годах средства на подготовку к Олимпиаде в Сочи не будут выделяться из федерального бюджета, достаточно очевидны, — разъясняет эксперт Института социальных систем МГУ Дмитрий Бадовский. — Они связаны в том числе и с тем курсом на ужесточение бюджетной политики государства, который был заявлен в последнем бюджетном послании Дмитрия Медведева. Это попытки более тщательно смотреть на расходы, повышать их эффективность и т.д. Думаю, что это политические приоритеты, связанные с разворотом бюджетной политики».

Однако у государства много «кошельков». И если одной рукой оно прерывает бюджетное финансирование, то другой рукой мобилизует государственные банки на то, чтобы они становились спонсорами Олимпиады и, что еще важнее, кредитовали олимпийские объекты. Важнейшим источником банковских кредитов для олимпийского строительства в настоящее время становится Внешэкономбанк. Его роль заключается прежде всего в том, чтобы «спасти» объекты, инвестором которых является холдинг Олега Дерипаски. За «Базэлом» закреплены многие важные объекты, в том числе грузовой порт и аэропорт. Однако, денег у Дерипаски нет — и вот теперь ВЭБ «спешит на помощь»: в марте «Базэл» заключил с банком соглашение на предоставление 10-летнего кредита на 9,4 млрд руб. Всего же, по имеющимся данным, ВЭБ выделяет на олимпийские объекты 63 млрд руб., профинансировав 8 основных объектов, в том числе Сочинскую ТЭС, Олимпийскую деревню, Сочинский морской порт и мусороперерабатывающий комплекс.
Не обошлось и без другого госбанка — ВТБ, который выделил $750 млн на строительство комплекса «Роза Хутор». Как поясняет Дмитрий Бадовский, «с одной стороны, привлечение частных спонсоров (и российских, и иностранных) идет, но с другой стороны, значительная часть их является государственными или окологосударственными структурами. То есть в данном случае частично снимается нагрузка непосредственно с бюджета. Однако спонсорская нагрузка все равно в основном будет лежать на государственных или окологосударственных компаниях и госкорпорациях, часть из которых за счет своего активного участия в реализации олимпийского проекта будут получать опять же от государства дополнительные рассрочки по предоставленным ими кредитам».

Поосторожнее с людьми!
Отдельной гигантской — не только с точки зрения финансов, но и социальных последствий — задачей является отселение жителей, чьи дома и земли окажутся на территории олимпийских объектов. В июне Госдума приняла специальный закон, позволяющий выкуп и отчуждение необходимых «Олимпстрою» земель в ускоренном порядке. Однако люди ведь от этого никуда не деваются. По заявлениям официальных лиц, реальное переселение граждан начнется в конце этого года. Переселить придется более 2 тыс. человек. По данным Минрегиона, изъятию подлежало порядка 3 тыс. земельных участков. Большая часть из 13 спортивных объектов, которые будут построены к Олимпийским играм, расположатся в Имеретинской низменности, где находятся, в частности, поселения староверов. Правда, мэр Сочи Анатолий Пахомов сообщил, что все староверы, живущие в Имеретинской долине в Сочи, чья земля изымается под строительство олимпийских объектов, подписали соглашения о переселении. Всего для переселения граждан планируется построить 16 673 кв. м жилого фонда, для жителей Имеретинской долины — более 100 домов площадью от 100 до 300 кв. м.
Вообще, население доставляет организаторам строительства множество хлопот. Скажем, местные жители активно протестовали против строительства второго порта в Имеретинской долине. Второй грузовой район порта Сочи изначально планировалось разместить в устье реки Псоу, но в связи с тем, что площадка, планировавшаяся под его строительство, была уже занята, было решено переместить его в самый центр Имеретинской низменности — в район расположения плотной жилой застройки и рекреационных объектов. Работы по строительству порта начались в июле прошлого года. Это вызвало активные протесты местных жителей и общественности, которые не раз прибегали к акциям прямого действия и, перегораживая путь технике собственными телами, препятствовали осуществлению работ. Аргументация Минтранса строилась на том, что для Олимпиады морем надо перевезти около 30 млн т грузов, однако весной «Олимпстрой» скорректировал цифру до 10 млн т. Финансовый кризис сделал проблематичным финансирование строительства — в итоге от второго порта решено вообще отказаться. Прессе было объявлено о важной победе местных жителей и экологов.
По словам лидера одной из сочинской общественных организаций, «Союза имеретинцев», Алика Ле, времени «на вникание» у нового главы госкорпорации Таймураза Боллоева нет — нужно действовать. И первым шагом нового главы «Олимпстроя» должен быть диалог с населением.

Текст: Василий Львов

Сергей Шаталов

Об особенностях налогового инструментария в кризисный период и налоговой политике правительства России на ближайшие годы в интервью главному редактору журнала «ПолитЭкономика» Кахе Кахиани рассказывает замглавы Министерства финансов РФ Сергей Шаталов

— Сергей Дмитриевич, обычно основные направления налоговой и таможенно-тарифной политики страны принимаются в весеннюю сессию работы правительства. В этом году они приняты довольно поздно. Каковы их характеристики?
— Да, в этом году из-за кризиса все несколько затянулось. Эти программные документы, являющиеся основой для всего бюджетного процесса, были одобрены правительством только 25 мая. Напомню, что в прошлом году наряду с заранее разрабатываемыми плановыми мерами пришлось принять ряд экстраординарных и быстрых решений. Все они уже вступили в силу — некоторые в конце прошлого года, некоторые с начала этого. За счет снижения налогов на прибыль и на добычу полезных ископаемых, за счет амортизационной премии, дополнительных льгот по налогу на доходы физических лиц и ЕСН налоговая нагрузка снизилась примерно на 700 млрд рублей. Иными словами, в распоряжении налогоплательщиков ежегодно будут оставаться эти дополнительные финансовые ресурсы. Оценка выпадающих доходов бюджетной системы, быть может, несколько завышена, так как получена на основе показателей еще сравнительно благополучного 2008 года, но она позволяет судить о масштабности тех антикризисных мер, которые правительство уже реализовало в рамках налоговой политики. Если же учесть и те изменения, которые были сделаны в отношении экспортных пошлин на нефть и которые позволили нефтяникам сэкономить еще порядка 250 млрд рублей, то совокупный эффект от прошлогодних решений приблизится к 1 трлн рублей.
В этом году, как и в последующие годы, таких глобальных новаций не предвидится, для борьбы с кризисом будут шире использоваться другие механизмы, в том числе бюджетные. Но и в налоговой сфере предполагаются достаточно заметные изменения. Так, уже анонсирован и в ближайшее время будет принят закон, расширяющий сферу применения упрощенной системы налогообложения. Сегодня этим льготным режимом могут воспользоваться те предприятия и индивидуальные предприниматели, у которых годовая выручка не превышает 30 млн рублей. Начиная со следующего года этот порог удваивается и становится равным 60 млн рублей. Мера эта временная, она принимается на 3 года.

— А что будет через три года?
— Посмотрим. Сейчас сложно спрогнозировать социально-экономическую ситуацию в 2013 году. Но в любом случае вопрос о специальных налоговых режимах заслуживает глубокого анализа накопленной практики их применения. Такие режимы должны быть ориентированы прежде всего на действительно малый бизнес и на упрощенную систему учета и отчетности.
Возвращаясь к предстоящим изменениям, выделю решение об отмене единого социального налога. Уже в следующем году в Налоговом кодексе такого налога не будет — он трансформируется в страховые взносы: на пенсионное, медицинское и социальное страхование. В 2010 году совокупная ставка взносов сохранится на уровне 26% (в диапазоне до 415 тыс. рублей), а с 2011 года она повышается до 34%. Принципиально важно и то, что администрированием этих взносов будут заниматься уже не налоговые органы, а непосредственно фонды.
Весьма вероятно, что уже в осеннюю сессию будут приняты законопроекты, касающиеся трансфертного ценообразования и консолидированной уплаты налога на прибыль группой родственных компаний. На мой взгляд, это довольно позитивный сигнал для бизнеса, прежде всего для крупного бизнеса.
Из других предложений для бизнеса важен законопроект, направленный на расширение практики применения отсрочек и инвестиционных налоговых кредитов. Скорее всего, он достаточно быстро пройдет Государственную думу. Не секрет, что все предыдущие годы этот инструмент практически не работал. Отсрочки не давались, и не только потому, что не было желания их предоставлять, но и из-за достаточно аморфного законодательства с неотработанными процедурами и не вполне определенными целями. Оно оперирует такими категориями, как «угроза банкротства», «задержка финансирования из бюджета»… При этом не ясно, например, о какой задержке идет речь, на основании каких показателей можно сделать вывод об угрозе банкротства и кто сделает этот вывод.

Задача — сделать этот инструмент действительно работающим. Предполагается, что налоговые органы должны оценить текущее состояние налогоплательщика. Если они видят, что трудности носят временный характер и налогоплательщик вскоре восстановит платежеспособность и погасит долги по налогам, то они будут вправе самостоятельно принять решение и предоставить отсрочку или рассрочку. Отсрочка не должна предоставляться тем, у кого нет шансов — нет смысла продлевать агонию за счет бюджета.
Ситуация с инвестиционным налоговым кредитом почти такая же. Институт формально существует с 1999 года, когда НК вступил в силу, но практически не работает. По действующим правилам налогоплательщик, осуществляющий инвестиции, научно-исследовательские или конструкторские работы либо инновационную деятельность, может претендовать на получение отсрочки по уплате налога на прибыль и других налогов. Для этого он должен с одобрения финансовых органов заключить договор с налоговым органом и согласовать сумму, в пределах которой сможет ежемесячно уменьшать свои налоговые обязательства, пока не исчерпает ее полностью. Сегодня лимит составляет 30% суммы соответствующих расходов, мы полагаем возможным увеличить его до 100%. Думаю, этот механизм может стать вполне работоспособным и интересным как для налогоплательщиков, так и для властей на местах.
Это, пожалуй, главные предложения. Конечно, мы учитываем и то, что в условиях кризиса будут возникать дополнительные проблемы с уплатой налогов, использованием различных схем уклонения от налогообложения — легальных, полулегальных и совсем криминальных. Поэтому налоговые органы будут ориентированы на более тщательную аналитическую работу.

— Что под этим подразумевается — банальное закручивание гаек?
— Конечно, нет. Проблемы с наполнением бюджетов не должны становиться проблемами тех налогоплательщиков, которые честно исполняют свои обязанности. Никаких «репрессий» или искусственной задержки с возмещением налогов не предполагается. Налоговые органы уже достаточно преуспели в создании баз данных и информационных технологий, позволяющих, даже не выходя на проверки, анализировать бизнес отдельных предприятий или групп компаний и выявлять «необычные» операции, требующие особого контроля. Такие возможности следует развивать и дальше. Кстати, число выездных проверок в последние годы неуклонно снижается.
В то же время определенные корректировки законодательства для противодействия недобросовестным схемам назрели. Сегодня, например, необходимо ограничить возможности в полном объеме принимать убытки присоединяемых или поглощаемых компаний. Неправильно, если эти убытки сразу же уменьшают налоговую базу поглощающей компании, даже если такое поглощение не имеет иной цели, кроме как уменьшить налоги, и не предполагает последующего развития присоединенного бизнеса. В том же направлении должны работать и новые правила в части трансфертного ценообразования. Государство не должно равнодушно смотреть на искусственное перемещение центра прибыли в России или за ее пределы с целью минимизировать налоги.
В общем пакете предложений будет довольно много новаций, которые условно можно назвать техническими, хотя по существу они снимают существующие барьеры или открывают новые возможности для предпринимательской деятельности. К их числу относится большой блок поправок в отношении налогообложения операций с ценными бумагами и финансовыми инструментами срочных сделок, причем не только для компаний, но и для физических лиц.

— В чем суть этих поправок?
— Будут определены либо уточнены правила, касающиеся налогообложения операций с ценными бумагами и финансовыми инструментами срочных сделок (завершающихся или не завершающихся поставкой базисного актива), операций РЕПО и займов ценными бумагами, своп-контрактов и хеджирования. Будут определены особенности налогообложения клиринговых организаций и скорректированы правила в отношении доверительного управления.
Физические лица самостоятельно, через брокеров или доверительных управляющих получат возможность применять на финансовом рынке практически весь тот инструментарий, который сегодня активно используют юридические лица. Им станут доступны операции с финансовыми инструментами срочных сделок, сделки РЕПО и займы ценными бумагами. По некоторым категориям таких операций им можно будет переносить убытки на будущее. Кроме того, физические лица получат право на налоговый вычет в пределах 1 млн рублей в отношении доходов, полученных от всех перечисленных операций. Эти правила должны начать работать уже с 1 января следующего года.
Значительно меньше определенности с изменением системы налогообложения нефтедобычи, хотя такая задача и поставлена в Основных направлениях налоговой политики. Работа над новой моделью продолжается и пока еще далека от завершения. Однако не исключено, что уже с 2011 года могут быть введены новые правила в отношении новых месторождений. Эти правила будут, по-видимому, касаться сразу и налога на добычу полезных ископаемых, и экспортной пошлины, и налога на дополнительный доход. Особая актуальность выработки новых подходов обусловлена тем, что для поддержания уровня добычи нефтяные компании должны разрабатывать новые месторождения в Восточной Сибири, на морском шельфе, а при действующих правилах налогообложения такие проекты нерентабельны.
Разумеется, этим не исчерпывается весь набор идей и предложений, более подробно с ними можно ознакомиться в Основных направлениях.

— По поводу отсрочек: будут ли установлены какие-то границы и лимиты, по достижении которых они перестают действовать? И есть ли градация по отсрочкам, скажем, для малого и среднего бизнеса?
— Такой градации нет, как нет и лимитов. Важно, чтобы механизм отсрочек и рассрочек был универсальным и работоспособным. Уже сегодня в Налоговом кодексе есть правила, в соответствии с которыми решения по предоставлению отсрочек или рассрочек по заявлению налогоплательщика вправе принимать либо налоговые органы, либо правительство. Налоговые органы могут предоставлять отсрочку или рассрочку на срок до одного года, а правительство — до трех лет. В условиях кризиса на 2009 год чрезвычайными полномочиями наделен еще и министр финансов. Он может своим решением предоставить отсрочку на срок до пяти лет, но только персонально и только тем налогоплательщикам, которые имеют налоговую задолженность в размере не менее 10 млрд рублей. К счастью, пока никто за этим к министру финансов не обращался и, соответственно, таких решений он не принимал.
Налоговый кодекс устанавливает закрытый перечень оснований, по которым может быть предоставлена отсрочка или рассрочка. Повторюсь, что до недавнего времени использовать этот механизм особого желания не имели ни налоговые, ни финансовые органы, поэтому на многочисленные обращения предприятий и граждан по поводу отсрочек следовали отказы. Кризис изменил ситуацию. Поправки должны помочь налогоплательщикам пережить временные проблемы с финансовыми возможностями без уничтожения бизнеса, без изъятия имущества и ареста счетов. Разумеется, при доброй воле и понимании ситуации со стороны налоговых и финансовых органов. Здесь нет градации: крупный, малый, средний бизнес — каждый может обратиться за отсрочкой. Задача налоговых органов — оценить состояние и будущие финансовые возможности заявителя, проверить, имеются ли основания для предоставления отсрочки, и принять решение. В случае положительного решения с налогоплательщиком согласовывается график погашения задолженности. Хочу подчеркнуть, что перенос срока уплаты налога — право, а не обязанность налоговых органов. Этим правом следует пользоваться взвешенно и аккуратно, не допуская перекосов.

— А теперь вопрос по поводу переформатирования части налоговых отчислений в страховые взносы. Будет ли в связи с этим сокращение в налоговых органах и увеличится ли штат соответствующих фондов на проверяющих и тех сотрудников, которые займутся администрированием этих взносов? И каковы будут их полномочия?
— Это не совсем минфиновский вопрос, но я попробую на него ответить.
Что касается того, будет ли сокращение в налоговых органах. Скорее всего, нет, а если и будет, то совсем незначительное. Дело в том, что одни и те же сотрудники налоговых органов занимаются администрированием двух налогов, имеющих практически одинаковую налоговую базу. Это налог на доходы физических лиц (НДФЛ) и единый социальный налог (ЕСН). Передача ЕСН фондам не отменяет ни контроля за правильностью уплаты НДФЛ, ни других связанных с этим функций, поэтому нагрузка на сотрудников сокращается незначительно.
Пенсионный фонд и Фонд обязательного социального страхования свои проверки будут осуществлять самостоятельно и независимо от налоговых органов. Да, это новые проверяющие, а для налогоплательщиков — дополнительные проверки. Конечно же, есть риск того, что количество проверок увеличится, ведь эти структуры действуют абсолютно независимо друг от друга. Есть ли кадры для того, чтобы организовать такую работу? Придется набирать. По оценкам Пенсионного фонда, им придется нанять еще примерно 7-10 тыс. сотрудников для проведения контрольной работы.
По полномочиям. Законопроект, который был внесен в Госдуму и должен быть принят в самое ближайшее время, наделяет фонды практически теми же полномочиями, которыми обладают налоговые органы. И в части контроля, и в части принуждения плательщиков, в том числе через приостановление операций по счетам, арест имущества, взыскание за счет денежных средств и имущества плательщиков взносов.

— Что вы можете сказать насчет возможности снижения либо отмены налога на добавленную стоимость и замены его налогом на валовый доход?
— Предложения о снижении НДС или его замене на налог с продаж обсуждаются уже много лет. Мы всегда говорили и аргументированно доказывали, что было бы ошибкой отменить НДС. Позиция Министерства финансов за это время не поменялась. Налог на добавленную стоимость, конечно же, следует оставить. И какого-то дополнительного обсуждения, на мой взгляд, здесь не требуется. И совсем уж экзотической выглядит идея замены НДС налогом на валовый доход.
Вопрос о снижении НДС, на мой взгляд, в ближайшие 3 года тоже вряд ли будет ставиться, слишком велики социальные обязательства государства.

— Внесите, пожалуйста, ясность по налогу на недвижимость. Премьер сказал, что единый налог на недвижимость, который должен заменить земельный и имущественный налоги, будет введен с 2010 года, потом говорилось, что нормативную базу для этого нельзя подготовить до 2012 года, а теперь появляются сведения, что база уже готова, расписаны новые ставки, льготные категории…
— По срокам введения могу лишь с сожалением подтвердить, что ни правовой, ни информационно-технологической базы для нового налога на недвижимость пока нет. На недавнем заседании правительства как раз обсуждался вопрос, как совместить разные информационные базы, которые сегодня есть у трех ведомств, в единую систему, чтобы получать максимально просто и качественно информацию об объектах недвижимости. Нет ни реестров объектов недвижимости, ни реестров собственников и не завершена разработка — даже на уровне методологии — методики массовой оценки жилья. Без такой подготовительной работы налог на недвижимость не ввести. Согласен с теми, кто считает, что совсем необязательно этот налог вводить сразу по всей стране. Конечно, будут регионы, более подготовленные к переходу на новый налог, и будут отстающие. На мой взгляд, 2012 год — это реальный срок для того, чтобы данный налог стартовал в самых продвинутых регионах.
Что касается новых ставок или льготных категорий собственников, то замечу, что новый налог планируется как местный налог. Это означает, что на федеральном уровне будут определены только самые общие его характеристики, такие как основные подходы к определению налоговой базы и предельные размеры ставок. Все остальные параметры, включая налоговые льготы и конкретные ставки, должны устанавливаться на муниципальном уровне. Можно предположить, что по этому налогу будет наблюдаться большое разнообразие не только в отдельных регионах, но даже в соседних муниципалитетах.
Пользуясь случаем и учитывая пристальный интерес к этой теме, хочу еще раз заявить: новый налог будет вводиться не для того, чтобы получить дополнительные доходы в бюджетную систему, а для того, чтобы перераспределить налоговую нагрузку между собственниками, сделать ее более справедливой. Соответственно, дорогое жилье, особняки, виллы будут облагаться более заметно, чем сейчас. В то же время мы полагаем, что в отношении социального жилья размеры налога, скорее всего, уменьшатся.

— Как известно, с 1 июля этого года игорный бизнес должен поменять прописку. Есть ли расчет того, какова будет собираемость налогов от этого в федеральный бюджет и сколько потеряют регионы при переводе игорного бизнеса в 4 специально отведенные зоны?
— В федеральный бюджет этот налог не поступал и не будет поступать в будущем, а говорить о потерях регионов не вполне корректно, поскольку такие доходы со II полугодия не следовало и планировать. Так что игорный бизнес с казино и игровыми автоматами уходит вместе с налогами. В прошлом году они составили примерно 26 млрд рублей (из которых на Москву пришлось 6, а на Санкт-Петербург — 3,5 млрд), на этот год планировалось порядка 11 млрд.
Игровые зоны фактически не готовы к тому, чтобы принять заведения игорного бизнеса. Это связано со многими обстоятельствами, в том числе с кризисом, но не только с ним. В частности, по двум зонам — Дальневосточной и Калининградской — региональные власти долго не могли принять решений даже о местах, в которых должны находиться зоны. Только власти Краснодарского края сумели создать определенную инфраструктуру там, где предполагается разместить их зону, однако бизнес еще даже не начал инвестировать в строительство игорных заведений. Так что переезд в зоны пока откладывается.
В то же время освобождающиеся из-под игорного бизнеса помещения, скорее всего, будут переоборудованы и послужат базой для других видов бизнеса, которые смогут частично заместить регионам выпадающие доходы.

— На днях прошла информация о том, что «Единая Россия» собирается внести поправки в Уголовный кодекс, чтобы налогоплательщика-нарушителя, если он в первый раз нарушил и тут же устранил нарушение, уплатив все налоги, освобождать от уголовной ответственности. Как вы к этому вопросу относитесь?
— Вопрос заслуживает обсуждения и адекватного решения. Я не специалист по уголовному праву и не берусь предлагать готовые нормы, но готов согласиться с тем, что проблема существует и требует урегулирования. В чем я вижу проблему? Сегодня налоговые органы, обнаружив признаки уголовного преступления — а это, в общем-то, может быть и не очень большая сумма неуплаченных налогов, — должны автоматически проинформировать об этом органы внутренних дел. Это означает, что МВД тут же включается в этот процесс и начинает собственное расследование. Не убежден, что такая практика является оптимальной. Думаю, что налоговые органы должны иметь больше полномочий, передавая МВД только действительно серьезные дела. Это требует поправок в Налоговый кодекс, не исключено, что поправки нужны и в Уголовный кодекс.

— Расскажите немного подробнее о дискуссии по нефтяным налогам, о которой вы упомянули. Что будет с экспортной пошлиной, речь идет о снижении или все-таки о перераспределении налоговой нагрузки?
— Могу скорее обозначить обсуждаемые темы, чем решения, которые еще не приняты. Минфин ведет эту работу вместе с Министерством энергетики, Министерством природных ресурсов, Минэкономразвития и крупными нефтяными компаниями. В настоящее время мы практически завершили этап экономического анализа возможности разработки новых перспективных месторождений в Восточной Сибири в условиях действующей налоговой системы. Понятно, что для разных месторождений результаты получаются неодинаковыми, но объединяет их то, что практически все они оказываются нерентабельными в широком диапазоне цен на нефть. Это неудивительно, поскольку в новых нефтяных провинциях полностью отсутствует инфраструктура, в создание которой необходимо вложить огромные средства.
Задача состоит в том, чтобы перераспределить совокупную налоговую нагрузку по времени и, возможно, по ее составляющим (НДПИ, налог на прибыль и экспортная пошлина). Если предположить — возьмем такую гипотезу, — что цены на нефть неизменны, то в этом случае сумма налогов, уплачиваемая нефтяной компанией ежемесячно, тоже будет постоянной как в начале разработки месторождения, так и на последующих этапах. И только в завершающей стадии, когда месторождение будет практически полностью выработано, начнет применяться понижающий коэффициент, уменьшающий НДПИ.
Для новых месторождений было бы разумно налоговую нагрузку перераспределить таким образом, чтобы минимизировать налоги на начальном и конечном этапах. И наоборот: взять больше налогов в тот период времени, когда месторождение наиболее продуктивно и когда генерируется наибольшее количество доходов компании. Поскольку есть несколько параметров, которые можно варьировать, то надо попытаться подобрать их должным образом. Предсказать заранее результат пока не представляется возможным, но к концу года предложения вполне могут быть окончательно сформулированы. В рамках этой концепции в дополнение к стандартному налогу на прибыль может добавиться налог на дополнительный доход (НДД). Обычно в таких конструкциях учитываются все доходы и все расходы компании с начала разработки месторождения, что, в свою очередь, требует гарантий их правильной оценки, с тем чтобы не допускать манипуляций с этими показателями.

— Так что же все-таки насчет экспортных пошлин? Будут ли какие-то нововведения?
— В рамках этого проекта обсуждаются и возможности модификации экспортных пошлин на нефть и нефтепродукты. Рассматриваются варианты изменения ценовых диапазонов, на которых применяются разные ставки, равно как и размеры самих ставок.
Кроме того, по-видимому, уже назрела необходимость сблизить ставки экспортной пошлины на сырую нефть и на нефтепродукты. Сегодня средняя по корзине нефтепродуктов ставка экспортной пошлины составляет примерно 55% от ставки пошлины на нефть, при этом внутри корзины ставки широко варьируются, составляя около 40% для темных и 70% для светлых нефтепродуктов. Понятно, почему принята такая конструкция, ведь экспортировать нефтепродукты должно быть выгоднее, чем сырую нефть. Но в последние годы наметилась тревожная тенденция: быстро растут объемы самой примитивной нефтепереработки («самоварами») в целях экспорта, что позволяет получать максимальную прибыль. Вряд ли это можно приветствовать, поскольку в таком случае в стране производится минимальная добавленная стоимость.
По корзине нефтепродуктов — темных и светлых — вполне возможно, будет принято решение об унификации экспортных пошлин, но не с 2010-го, а в более отдаленной перспективе, может быть, с 2011 года.
Помимо экспортных пошлин на модернизацию нефтепереработки влияют ставки акцизов. Для стимулирования производства высококачественного моторного топлива, отвечающего европейским экологическим стандартам, уже приняты в виде закона решения о дифференцированных ставках акцизов на моторное топливо по принципу: чем выше качество, тем ниже ставки. Эти нормы вводятся в действие с 2011 года.

— У нас в стране провозглашен курс на социальную направленность экономической политики в целом и налогово-финансовой политики, в частности. Но, как мы знаем, в условиях кризиса страны Прибалтики, например, увеличивают налог на работающих пенсионеров, в несколько раз повышают налоги на малый бизнес, другие налоги. В этой связи вопрос: может ли возникнуть такая необходимость задействовать и у нас эти рычаги или же социальная направленность строго будет сохраняться?
— Прибалтика в условиях кризиса оказалась в значительно более сложном положении, чем Россия. Им не обойтись без привлечения больших внешних заимствований, в частности, от МВФ и ЕС. Но чтобы эти деньги получить, им пришлось пойти на крайне непопулярные меры — повышение налогов и сокращение расходов.
При всей ее сложности, ситуация в России не так драматична, как у соседей, поэтому столь жестких мер не планируется. В части налогообложения доходов граждан налоги повышаться не будут. Напротив, как я уже говорил, планируются дополнительные преференции в отношении доходов, получаемых на финансовом рынке. Возможно более быстрое, чем планировалось ранее, повышение акцизов на сигареты и алкоголь, что скажется на ценах, но такие меры выглядят вполне оправданными.
В отношении компаний, в том числе зарубежных, работающих у нас, можно сказать, что все в порядке. Ведь в России налоговый режим — один из самых привлекательных, легких с точки зрения налогообложения. И это — одно из конкурентных преимуществ нашей страны.